В

Второй после Собчак

Братья и сестры, к вам обращаюсь я! Пора достать из архивов на свет божий свои фотографии в подрясниках, рясах, митрах, мантиях и омофорах! (Душевный фотошоп, если есть, тоже приветствуется)
Иначе мракобесие и ханжество сожрут нас без следа.

Подаю пример своей фотографией в заголовке.

Удивительно, но однажды мне, правда, пришлось выступить в роли священника при очень странных обстоятельствах. Было это в далеком 2002 году. В ту пору я увлекался автостопом и любил путешествовать по стране оригинальными способами, например, в задней кабине тепловоза.

Если кто не знает, современным локомотивам по прибытию к месту назначения не нужно разворачиваться: спереди и сзади в них устроены одинаковые кабины с идентичными механизмами управления. Чтобы поехать в обратную сторону, машинисты просто переходят из одной части тепловоза в другую.

Во время движения одна из кабин всегда пустует без дела: туда в лихие двухтысячные-девяностые сердобольные или, наоборот, ушлые машинисты пускали нелегальных пассажиров. К примеру, меня.

Ездить так было жутко интересно: можно было всю дорогу спать в удобном кресле, или смотреть в окно, или медитировать на панель управления поездом. Можно было сигналить гудком или общаться с попутчиками. Правда, их иногда набивалось так много, что на одно кресло приходилось по два человека. Но даже тогда все всё равно ехали весело и дружно.

Этот случай произошёл осенью 2002 года, когда я отправился подобным образом из Питера в Великий Новгород или Псков. Поезд в пути делал остановку (Дно?) и машинисты подсадили ко мне в кабину компанию деревенских, которые ехали на свадьбу к родне в местечко неподалёку. И хотя праздник им лишь предстоял, вся компания уже была основательно навеселе.

Среди них была молодая девица – лет двадцати пяти. Она сидела в соседнем от меня кресле на коленях у своего то ли парня, то ли мужа. Спутника её быстро укачало – он захрапел – и девушка стала донимать меня вопросами и разговорами.

Была она очень даже пьяненькая, но при этом искренняя, простая и ни разу не пошлая. Во всяком случае, в беседе со мной. Не помню, что мы с ней обсуждали. Кажется, я рассказывал о том, как изучаю религии и начинаю преподавать. Внезапно попутчица решила, что я – молодой священник, который из скромности предпочитает оставаться неузнанным (я, правда, был тогда бородат и с длинными волосами), и тут же заявила, что хочет мне исповедоваться. Мои ответные протесты она решительно проигнорировала и, приняв подобающую согбенно-молитвенную позу, принялась подробно перечислять мне свои грехи.

Ситуация, надо сказать, была абсолютно сюрреалистическая: осень, ночь, русское поле; я мчусь по нему, запертый внутри стального механического червя, и какая-то молодая баба истово и самозабвенно рассказывает мне свои грехи и проступки.

Чувствовал я себя в этот момент очень странно. Но самого пика абсурд ситуации достиг в тот момент, когда кающаяся грешница закончила свой рассказ и замерла, не поднимая головы, всё в той же скорбной молитвенной позе. Моё замешательство длилось несколько секунд, которые были наполнены звуком её дыхания и громким стуком поршней паровоза.

В конце-концов я поступил, как мне кажется, единственно возможным в тот момент образом: обречённо вздохнув, я сложил пальцы в благословляющем жесте, перекрестил ей голову и прочёл разрешительную молитву: «Господь и Бог наш, Иисус Христос, благодатию и щедротами Своего человеколюбия да простит тебя чадо, и я недостойный иерей Его властию мне данною прощаю и разрешаю тебя от всех грехов твоих, во Имя Отца и Сына, и Святаго Духа. Аминь»

Барышня восторженно просияла и благодарно поцеловала мне руку.
Я пребывал в полной эмоциональной прострации. Говорить нам с ней больше было не о чем.
По закону жанра (или мне теперь только так кажется) сразу после этого поезд оказался на станции.
Попутчица, весело растолкав своего спутника, выпорхнула вслед за ним на улицу, с улыбкой помахав мне рукой на прощание.
Я остался один внутри пустой, беззвучной кабины. Снаружи доносился шум вокзала и запах серы гари…

Теперь, всякий раз, как я рассказываю эту историю в кругу близких друзей, собеседники обязательно спрашивают меня: что же она тебе такого нарассказывала? И я всегда отвечаю одно: не скажу и не просите – тайна исповеди!

P.S. Фото сделано на съёмочной площадке одного исторического сериала, где мне случилось играть эпизодическую роль молодого монаха.

Илья Переседов

Добавить комментарий