У

Убить Сталина в себе

«Никогда», фильм Владимира Дьяченко и Петра Тодоровского, 1962

Есть у меня странное увлечение: я люблю читать между строк старые советские фильмы.

Сегодня об этом вспоминают редко, но важной, если не основной особенностью советской жизни была недосказанность. О каких-то вещах просто не говорили публично, о чём-то упоминали вскользь, на что-то (например, осуждение культа личности Сталина) ссылались иносказательно, не называя без особой нужды. Эти тайные коды советской жизни можно заметить в старых фильмах, если уметь их читать.

Обычно такие «пасхалки» или «водяные знаки» появляются за весь фильм в какой-нибудь одной сцене или паре случайно обронённых фраз. Но иногда встречаются картины (как правило, непопулярные и малоизвестные), которые являют собой одно большое эзотерическое послание зрителю. Последним таким открытием для меня стал фильм «Никогда» 1962 года. Трагическая история о человеке, который не может преодолеть в себе комплекс веры в Сталина.

Фильм «Никогда» уникален сразу по нескольким причинам: это первая режиссёрская работа Петра Тодоровского (правда, в соавторстве с Владимиром Дьяченко); первая главная роль в кино Евгения Евстигнеева; это минорный фильм с непонятным названием, созданный в разгар «хрущёвской оттепели», когда в моде были позитив и привычка называть вещи своими именами. Но главное – это успешная попытка показать разрушительное влияние сталинизма на внутренний мир неравнодушного и честного человека. «Никогда» – запечатлённый в киноповествовании приговор, который гуманизм выносит любым попыткам порассуждать об эффективности сталинских методов управления.

По сюжету картины Александр Алексин – герой Евгения Евстигнеева – директор-судостроитель приезжает в новый город, чтобы возглавить работу на крупной верфи. Судостроительный завод переживает управленческий кризис – с момента восстановления после войны на нём сменилось уже пять директоров. Алексин берётся исправлять ситуацию твёрдой рукой, но чем больше ему удаётся сделать на своём посту, тем хуже складываются его отношения с окружающим миром и близкими людьми. И ладно, если бы все они поголовно были плохими – тунеядцами, расхитителями государственной собственности или недобитыми мещанами. Всё выглядит ровно наоборот: они – свободные люди, готовые идти навстречу светлому будущему, а он – закомплексованный и запертый в тисках бездушной дисциплины эмоциональный инвалид.

Внешне Алексин не похож на привычные советским зрителям образы ответственных руководителей. По косвенным признакам мы можем узнать в нём человека, воспитанного сталинской школой управления.

В картине «Никогда» ни разу не звучит имя Сталина, не встречается его портрет, а все герои – советские люди, каждый из которых внешне безусловно доволен своей жизнью. И всё же между остальными героями и персонажем Евстигнеева есть непреодолимый разрыв. Они уже убили в себе Сталина и способны просто жить, без оглядки на лозунги пятилеток и прочий гротескный утиль сталинского наследия. Им открыта возможность радоваться себе, радоваться жизни и идти ужинать в ресторан без лишних идеологических сомнений. Он же изломан, изувечен изнутри тоталитарной дисциплиной и отношением к подвигу как к естественной и повседневной необходимости. Он одержим ощущением правоты своих действий, но эта правда обрекает его на одиночество в мире живых людей и не даёт взамен ничего, кроме внутреннего опустошения.

Отдельная интрига картины – её название: «Никогда». Оно не получает сколько-нибудь внятного объяснения внутри сюжета. Пётр Тодоровский, обсуждая его в интервью журналу «Киноведческие записки», приводит слова сценариста Григория Поженяня о главном герое: «Никогда он не уступит. Никогда не изменит себе, своему характеру, своей позиции в жизни. Никогда его никто не сломает. Такой он есть, и таким будет до конца». Советский зритель скорее услышал бы в этом названии отсылку к известной строчке «Интернационала»: «Владеть землёй имеем право, но паразиты — никогда!», которая в свете трагичного финала может восприниматься тонкой и злой издёвкой авторов над революционным пафосом первых десятилетий жизни советского государства. Главный герой – сын и наследник революции – никогда не сможет воспользоваться её достижениями, как бы близко они ни были. Да, ему может казаться, что он владеет своей землёй, но она не питает его, не даёт покоя и радости и выясняется, что его отличие от презренного паразита не так уж заметно.

Фильм заканчивается открытым финалом: получив очередную медаль за успешное окончание строительства корабля, герой молча ложится на кровать, отворачивается к стенке и замирает. В том же интервью «Киноведческим запискам» Пётр Тодоровский признаётся, что поводом к написанию сценария стала реальная история директора крупного предприятия, покончившего с собой. И это вполне закономерно: утверждение, что сталинизм губителен по своей сути и в любых проявлениях – единственный вывод, который можно сделать из этой кинокартины.

Илья Переседов