П

Пьяный город

Правительство РФ выпустило постановление уничтожить на границе санкционные продукты «любым доступным способом с соблюдением обязательных требований, предусмотренных законодательством в области охраны окружающей среды«.

Меня эта новость очень тревожит: я видел однажды как целый город чуть не погиб в борьбе с контрабандным пивом. Окружающей среде от этого, правда, было хорошо, а вот цивилизация в той местности чуть не загнулась.

Это случилось в конце 90-х в Пскове.

Псков, если кто не знает – вековой форпост России на границе с Западной Европой, один из главных железнодорожных каналов доставки сюда импорта.

Про то, что с поездов регулярно снимают и под видом уничтожения реализуют в городе просроченные и контрабандные товары, там знают все. Происходит это, правда, нерегулярно и весьма локально. (Таможенная система устроена так, чтобы большие партии всегда можно было отмазать).

Но случаются исключения.
Самое масштабное на моей памяти – вакханалия, спровоцированная пивом «Амстердам».

«Амстердам» – алкогольный фетиш 90-х, вроде спирта «Рояль», только менее известный.
Все отечественные термоядерные сорта – «Балтика 9», «Охота Крепкое», «Арсенальное Крепкое» – своим появлением обязаны этому бренду.
Оно продавалось в банках двух цветов – красных и синих: 9% алкоголя в красных и что-то около 12% в синих.

Но дело не только в процентах.
Не знаю, что было намешено в этом пойле, но с полутора красных банок взрослые мужики уходили партизанить в астрал всерьёз и надолго.

Так вот, случилось однажды, что на таможне к уничтожению приговорили два вагона красного «Амстердама» и полвагона шоколада с орешками «Алпен Голд» в зелёной обёртке. И уже на другой день Псков накрыла волна массового сумасшествия.

Простым людям железнодорожные вагоны кажутся маленькими коробочками, которые под бодрый чу-чух чу-чух спешат за паровозом. На деле в них очень много пустого места. Приученные кочевать российские офицеры знают, что вещи семьи из ведомственной двушки внутри железнодорожного вагона теряются и практически невидны на фоне остального пространства.

Так что можете поверить: два вагона от пола до потолка забитые коробками с баночным пивом – это, блин, передвижная Ниагара массового поражения. И она нашла свою цель.

Социологам полезно было бы понять, по какому сценарию в таких ситуациях оперативно формируются каналы распространения общественного полухалявного блага. Мне показалось, что пиво в неограниченном количестве появилось в городе под вечер у всех и разом.

Это событие радикально сломало код привычной матрицы псковского бытия.

Утром на другой день все старшеклассники города отправились на занятия с заметно отвисшими рюкзаками – в каждом лежало по две-три банки запретного пива.
Их папы, наоборот, остались отлёживаться дома, сославшись на резкое недомогание.
Начальники пап снисходительно отнеслись к этим прогулам – им самим было очень тяжело.

К примеру, наш сосед – руководитель местного СЭС – на полном серьёзе раздумывал принять ванну из пива, запрещённого к хождению на территории РФ. Но моему отцу удалось его отговорить: последним аргументом было упоминание о вреде, который импортная пивная химия могла причинить охране окружающей среды. Псковичи очень любят свою природу, поэтому перед утилизацией пиво решено было всё же пропустить через естественный фильтр человеческих тел.

Все горожане, как один, сплотились в этом едином жертвенном порыве, поэтому к концу второго дня Псков стал напоминать проклятый город из мистических рассказов Стивена Кинга.

Людей на улицах было мало, магазины и даже привокзальные ларьки стояли пустыми, а многие просто закрылись за ненадобностью…
Тротуары лежали неубранными, заваленными опавшими осенними листьями и красными пустыми банками, которыми не в меру резвая детвора играла в сифу и уличный футбол.
И не было никого, кто мог бы их приструнить и успокоить…

На всё это благосклонно с тихим одобрением взирали Бог и русская природа…

Боюсь, если бы пьяных вагонов оказалось на пару больше – не два, а четыре – или если бы к каждой такой банке автоматом не прилагались на закуску пара шоколадок с орешками, Псков мог бы не оправиться от этого удара по своим человеческим ресурсам.
А так, мало-помалу, уже к концу недели жизнь в городе вернулась на привычные рельсы.

Я всегда удивляюсь, как в таких экстремальных ситуациях себя ведёт человеческая психика – в ней, например, немедленно срабатывает сильнейший защитный механизм вытеснения. Уже через пару лет, когда я спрашивал одноклассников, с которыми мы насасывались «Арсеналом» на Даче (см. пост «Школьные годы нетрезвые»), об этом случае, большинство могли вспомнить его лишь в общих чертах. Теперь, наверное, и вовсе забыли.

Но всё, рассказанное мной – совершенная правда и было в действительности.

Вот почему я с таким опасением реагирую на новости про горы колбас, сыров и хамона, которые ждут своего естественного уничтожения на границе РФ и Европы. Ведь если русский организм более-менее приучен к брутальному алкоголю, удар по нему изысканным холестерином, боюсь, может нанести нашим приграничным регионам невосполнимый вред.

Остаётся лишь молится Богородице, чтобы защитила нас от такой напасти.

manager