О

О перспективах Православия в России

Начиная говорить о судьбе Православия в современной России, в первую очередь приходится признать, что на сегодняшний день в России Православие переживает значительный кризис. Политические, экономические и культурные перемены освободили Церковь от диктата власти, открыли для нее публичную сферу, но не способствовали ни формированию (раскрытию) ее внутренней самостоятельности, ни обретению общественной значимости и веса. В сфере гражданских отношений, научного диалога или культурных исканий Православия практически нет.

Внешняя деятельность Церкви сводится в основном к катехизации, причем главным аргументом для привлечения людей служат ссылки на историческую значимость Православия и культивация внутреннего уклада обрядовой жизни, без попыток их анализа и обоснований. Проблемам, интересам и чаяниям людей, прошедших катехизацию и оставшихся в Церкви, отдельного внимания практически не уделяется. Это провоцирует переходы прихожан с прихода на приход (там, где это возможно), прерывистость и стихийность частной религиозной жизни (вплоть до наступления духовной апатии), попытки обретения себя в другой вере или вхождения в очередную общину уже как в тематический клуб, а не дом Бога.

Церковное управление и политика остаются такой же недоступной и неведомой для мирян и сторонних наблюдателей сферой, как это было в советское время, но, если раньше такое положение дел объяснялось внешними ограничениями, то теперь его пытаются оправдать ссылками на традицию и субординационный принцип построения Церкви.

Несмотря на все усилия абсолютизировать авторитет иерархии, а также жесткость внутренней дисциплины, церковное сообщество сильно разрознено и разобщено, оно не имеет даже вероисповедальной доктрины: последовательного изложения постулатов и принципов веры, соотнесенных с потребностями насущного дня. Так что большинство мирян не могут четко сформулировать, что значит быть православными, чем Православие отличается от других христианских учений (а в чем сходно с ними), каковы условия и обязательства внутреннего выбора при обращении ко Христу и Церкви. Воскресные школы, как правило, не дают систематических знаний и не прививают христианам принципов внутреннего единства. Так что консолидации православных начинают стихийно выстраиваться вокруг принципов и тем неблизких христианству или прямо чуждых ему, что вкупе с напряженностью общественной жизни в России рождает по-настоящему проблемную ситуацию.

Внутренняя жизнь Церкви и формирование курса ее внешней деятельности протекают практически без соотнесенности с богословием и без участия богословов. И хотя с начала 90-х годов теология признана Министерством Образования самостоятельной общественной дисциплиной, ее становление и развитие не поддерживаются должным образом, а участие богословов в решении церковных или научных проблем носит спорадический, случайный характер. Это не дает возможности теологам обрести внутреннее единство: профессиональный круг интересов и среду корпоративной ответственности. В результате, в лучшем случае, теология становится оплотом специализированных, преимущественно исторических исследований, не имеющих прямой связи с насущным днем, а в худшем, под ее прикрытием в публичной сфере озвучиваются идеологемы, оправдывающие настоящее положение дел.

Возможно, самым тревожным показателем кризиса Православия в России является отсутствие в Церкви сообществ или объединений, стремящихся изнутри преодолеть ее беды или хотя бы привлечь к ним внимание православного мира. Малочисленные группы недовольных поиску выхода из сложившейся ситуации предпочли путь радикального раскола: объединение вокруг локальных интересов, отделение от материнской Церкви (с разрывом литургических связей), с последующей полусектантской изоляцией, или поиском сторонних компромиссов и сближений, вплоть до потери православной самоидентификации. В то же время стремительно растет число внешних экстремистских и полу-экстремистских группировок и организаций, готовых использовать сложности и упадок церковной жизни в своих сомнительных и корыстных интересах.

Что же послужило причиной такого положения дел? Во-первых, десятилетия коммунистического диктата, духовной и культурной изоляции России от европейского мира. Вплоть до недавнего времени не было возможности отчетливо понять, насколько глубоки и обширны последствия воздействия идеологического тлена на все сферы отечественной жизни, в особенности на религиозную. В этой ситуации катехизация по принципу ликбеза перестает работать: человек с советским мышлением, формально обратившись, начинает мерить церковную жизнь рамками того же мышления. Но суть проблемы не только в этом.

Православие – это религия Слова (Логоса), раскрывающего себя в Традиции и Тексте (Предании и Писании). В принятии Откровения Слова, в готовности видеть Его предвечную и настоящую устремленность к человеку, сокрыт импульс формирования и обретения Традиции и Священного Текста. Лишь с обращения к Живому Богу может начинаться проповедь Православия, лишь соответствием Ему может измеряться православная жизнь и лишь одной принадлежностью Слову может пониматься и расцениваться Традиция в своем единстве и во всех отдельных частностях.

Увы, сегодня в России крайне редко православная проповедь становится проповедью Христа. Чаще всего ей присваиваются национально-исторические акценты и направленность. Разговоры о русском народе заменяют в ней свидетельство о народе божьем, обостренное внимание к малозначительным подробностям земного пути праведников и подвижников игнорирует универсальный (вселенский) характер их жизни. О Слове как воплощенной Правде, о внимании как о начале духовного пути почти не упоминается. Священная Тайна, Таинственность Православия забыта и не востребована, вместо нее умами движет невежественное и прагматичное чаяние магической чудесности. Религиозная жизнь не воспринимается больше поиском и решением сокровенных вопросов, Православие выставляется кладезем ответов на все вопросы. Ответов категоричных, поверхностных, передающихся, как правило, «понаслышке». В такой жизни нет места Вопрошанию, святому удивлению и благоговению перед человеколюбивой Истиной. Все предельно формализуется, делится по признаку: принял – не принял, готов – не готов.

Неверно думают некоторые, что Православие пренебрегает значимостью Писания. И благолепие церковной службы, и благоденствие Святых Таинств, и благочестие чистой сердечной молитвы развиваются и строятся на понимании Священного Текста – свидетельства явления и прославления Слова. Жизнь человека в Боге – это согласие со Словом, жизнь Церкви в Боге – это со-гласие Слову. Веками святые Отцы учили (и в веках они учат), что путь приобщения к Господу – это принятие евангельской радости и «сочетование» евангельской кротости. Искание и чаяние этой тихой радости и святого смирения всегда составляли основу православного постижения Писания. Они открываются везде: и в наивно-доверительном внимании учению Христа, и в сочувственном переживании Господних страстей и крестной смерти, и в аллегорическом прозрении сюжетных подробностей библейского рассказа.

Однако в современной Церкви очень редко говорят о Евангелии как об основе и начале рассудительного духовного опыта, редко учат читать Евангелие, не привнося в него стороннего смысла, редко отсылают к Евангелию как к возможности преодоления житейских бед и неурядиц. Что говорить о степени понимания (а точнее непонимания!) образности и символизма литургической службы как воплощения Священного Текста, когда элементарную последовательность евангельских событий, содержание притч и поучений Христа наши прихожане редко представляют себе даже в общих чертах!!! А ведь знания эти – это даже не начальная стадия обретения христианской духовности, а лишь ее предвестие и предуготовление к ней. Зато в любой момент (в проповеди, журналистской статье или разговоре о вере) можно столкнуться с циничной, бесцеремонной, собственнической эксплуатацией Священного Текста: превращением его в череду урезанных обездушенных отрывков, зацикливанием на отдельных книгах или частях сюжета, при полном игнорировании остального содержания и его общего смысла, попустительстве и оправдании любых трактовок и истолкований, даже самых безответственных и бесталанных.

Настолько ли серьезна сложившаяся ситуация? – Да, она чрезвычайно серьезна и сложна для преодоления. По сути, Церкви сегодня грозит безвыходность пата: с одной стороны, для выполнение своей спасительной миссии, да и просто для поддержания организационной целостности и жизнестойкости ей необходимо обратиться ко внешнему миру с понятным и четким свидетельством о себе и о вере. Проповедь эта может быть начата лишь иерархами, но для ее успеха мало просто прервать безмолвие чиноначалия, необходима поддержка и подтверждение правильности этой инициативы всем сообществом мирян. Однако признание значимости мирского голоса в делах управления и существования Церкви тут же развязывает руки всей ура-православной шантрапе и экстремистской околоцерковной братии, которые изнывают от желания собрать поместный собор, чтобы начать под знаменем православия имперскую реконкисту (попутно канонизировав Ивана Грозного и Григория Распутина). Если при этом вспомнить, что у нас, при отделенности Церкви о государства, государство никак не может отстраниться от церковных дел, картина выйдет более-менее полной.

Что можно сделать в подобной ситуации? – только обратиться к духовным, организующим Православие, основам. Перевести разговор о Церкви в сферу, в которой никакое скоропалительное, невежественное или сомнительное суждение не может получить продолжения из-за своей беспочвенности. Начать говорить о Слове-Христе, о Его силе, простоте и открытости всем людям, о том, что каждый человек – есть образ Божий и что Бог познается через познание себя.

На практике это должно привести к избавлению Церкви от бремени смыслового парадокса: представления Православия в образе этнической конфессии при декларации мифа, что восемь из десяти граждан Росси – православные по сути. Этот миф вреден еще тем, что не позволяет Церкви наладить действенные связи с другими религиозными организациями и объединениями, как в стране, так и в мире, поскольку отрицает возможность их влияния на свою внутреннюю жизнь. Хотя, в тоже время, выстраивая свою общинно-приходскую культуру, Церковь порой перенимает формы и принципы построения жизни у окружающих ее христианских конфессий без всякой адаптации и карантинной проверки, зачастую в упрощенном, искаженном или урезанном виде.

Что случится, если ничего не делать и ничего не менять? – какое-то время ничего происходить не будет. Возможно, достаточно долгое время: до тех пор, пока государство будет иметь потребность и возможность поддерживать Церковь, покрывая своими силами и авторитетом ее слабость. Оно продолжит ограждать ее от жадных симпатий реакционно-радикальных стихий, обеспечивать публичным рейтингом и привлекать к ней, обделенной общественной поддержкой, приток дотаций от спонсорских консорциумов и частных благотворителей-коммерсантов. При этом Церкви достаточно будет продолжать играть роль народного объединителя и принимать участие во всевозможных социальных проектах и акциях, подтверждающих ее имидж защитницы всех немощных и несчастных. Но стоит измениться мировым ценам на нефть или произойти в стране событию, влекущему за собой значительный общественно-гражданский резонанс, как все изменится. Роза лишится своего колпака, столь малозаметно, но надежно охранявшего ее от бурь и треволнений внешнего мира. Миряне (и не только миряне, а все чада Церкви) окажутся перед фактом, что в Православии ни одно действие не может претендовать на очевидность значения, любой поступок должен прочитываться и раскрываться в духовном ключе, что в начало реализации всякой практической деятельности, воплощения любой социальной доктрины должен класться опыт внимательного познания Бога. Тогда уже интуитивно, через ошибки и разочарования, придется искать путь обретения этого опыта, раскрытия и переживания очевидности евангельской полноты, заботы и поддержки предвечного Слова. Но можно ли предсказать заранее каких усилий и потерь это потребует?!

Илья Переседов

Добавить комментарий