П

Православные во время войны могут позволить себе быть оптимистами. 2014 год

В конце первого века до нашей эры и в начале первого века нашей эры ситуация в Иудее была очень похожая на современную Украину. На территорию этого суверенного государства происходило вторжение могучей империи – Рима, здесь в качестве такой империи можно воспринимать Россию или Западный мир. В Иудее были политики, которые шли на компромисс с этой империей, но стремились сохранить внутреннюю идентичность и условную независимость своего народа: Ирод – первейший из них. Ему легко можно подобрать аналоги среди лидеров обеих воюющих сторон. Были люди, начиная с Маккавеев, которые пытались оружием противостоять захватчикам. И есть версия, что Варавва, которому даровали свободу и жизнь вместо Христа, был как раз таким ополченцем-сепаратистом. Вот, пожалуйста, Бородай – Варавва, Стрелков – последний из Маккавеев. Ну или же сотник Парасюк и Ярош. И вот, на фоне столь разнообразных поисков иудеями путей спасения своей страны, Иисус – которого даже ученики почитали истинным царем этого народа – встречается с Пилатом. И Пилат спрашивает у Христа, что есть истина? Задает вопрос, близкий тому, который сегодня звучит в нашем обществе по поводу места СМИ в его жизни, политических доктрин, форм патриотизма, исторических теорий и т.д. И Христос ничего не отвечает Пилату. А потом воскресает и дарит людям главный праздник и главное приобретение человечества во всей истории – Церковь, а посредством неё и самого Себя.

Меня несколько удивляет, что наша сегодняшняя встреча настолько пессимистична, потому что пессимизма, грусти и ужаса хватает за пределами этих стен. И почему-то никто не сказал о том, что в Христианстве и в Православии скрыт огромный запас оптимизма. Потому что Христос сказал своим ученикам: «Не бойтесь: Я победил мир!»

Конечно, нас всех заботит, чем обернутся текущие события для нашего общества и насколько отрицательно скажутся на его будущем. Тут уже вспоминали Силуана Афонского и его наказ «держи ум во аде и не отчаивайся». Я же хочу напомнить историю, которую Силуан рассказывал из своей крестьянской жизни. Однажды на ярмарке он встретил человека, который весело плясал под гармошку. Об этом человеке было известно, что он прежде находился в тюрьме за убийство. И Семён (будущий Силуан), движимый искренним интересом, подошел к этому человеку и спросил: «Как ты можешь так искренне и спокойно веселиться? Ты же человека убил?!» И тот ответил: «Знаешь, а я в тюрьме много молил Бога о прощении и в какой-то момент понял, что Он меня простил. И теперь я могу жить спокойно, потому что на моей душе нет этого греха». Этот рассказ призывает нас обнаружить в себе религиозный оптимизм – он сообщает, что знания о божественной любви и способности человека к обновлению и исправлению не должны позволять нам впадать в отчаяние даже от вида ошибок и преступлений, свидетелями которых мы сейчас становимся.

Яркий огонь войны виден издалека – он манит наблюдателя посвятить ему всё свое внимание целиком. В тоже время непрерывная информационная агрессия стремится каждого из нас сделать своим заложником, изматывает душу бесконечными картинами насилия и циничными спекуляциями на теме столкновения военной целесообразности и морали. Но и здесь у нас есть возможность отвлечься и не растворяться в происходящем. Хочу напомнить, что в свое время, когда миллионный хор народной любви требовал канонизации Серафима Саровского, многие люди в окружении императора восставали против этого и воспринимали такую инициативу прямой провокацией, потому что за всю свою жизнь преподобный Серафим ни словом не обмолвился об отечественной войне 1812 года, которая происходила при нём. Но каждого, кто приходил к нему, он встречал словами о воскресении Христа и призывал радоваться.

Оптимизм, о котором я говорю, не равнозначен эйфории поверхностного благодушия. И нужно отчетливо понимать, мы оказались современниками по-настоящему страшных событий. Здесь уже много говорили о гуманитарной катастрофе Донбасса, возможно, приход зимы обернется для Украины еще большей бедой. Но все же, на мой взгляд, даже это не самое тревожное. Решусь на сознательный цинизм: гуманитарные катастрофы случаются. Трагедия на Фукусиме, лихорадка Эбола – эти события повлекли за собой количество жертв, сопоставимое и превышающее численность погибших на Украине. На мой взгляд, гораздо страшнее то, что мы являемся свидетелями катастрофы культурной, цивилизационной и нравственной. И здесь наш оптимизм – религиозный оптимизм – способен дать нам возможность дойти до конца, принять, что происходящее может обернуться коллапсом и крахом привычного нам жизнеустройства.

(Я сейчас выступаю в роли героя старого анекдота, в котором, пессимист говорит, что хуже уже не будет, а оптимист его переубеждает: «Нет, будет! Нет, будет!»).

Конечно, православными людьми эта катастрофа нравственного уклада России, которую, видимо, можно воспринимать прямым продолжением катастрофы начала XX века, переживается особенно болезненно и остро. И вовсе не потому, что мы «православная страна». У меня за плечами богословское образование, но я не в состоянии подыскать смысл для этого выражения. Но вот смысл у словосочетания «христианская культура», безусловно, есть. И мне кажется, что люди, которые собрались за этим столом, привыкли думать, что русская культура, культура России, так или иначе связана с христианством и Православием, обусловлена им. И тот цивилизационный конфликт, который мы наблюдаем сегодня, конечно, провоцирует в нас кризис представлений о вере и о месте веры в истории нашей страны.

Но всякий кризис – повод к переосмыслению прошлого, новой оценке себя и своих приоритетов. Здесь за этим столом сегодня звучала такая интонация, что сейчас нам плохо, в то время как раньше было очень хорошо. Но то, что сейчас плохо – плохо настолько, что мы скатываемся в кризис веры – наверное, свидетельствует, что и раньше не всё было хорошо и правильно. Потому что 20 последних лет мы говорили о непрерывной и массовой катехизации, 20 лет констатировали возрождение религии, а получили событие в масштабах страны и всей современной цивилизации, в котором голос религии и Церкви не звучит, его совершенно не слышно. Зато, вдруг, выяснилось, что очень большому числу наших соотечественников не трудно переступить через евангельскую заповедь «не убий!» или всячески приветствовать пренебрежение ею, что в ХXI веке любые стороны гражданского вооруженного конфликта безо всякого стеснения могут считать для себя возможным эксплуатировать православие в роли родовой религии, что Церковь как институт может позволить себе демонстративно отстраниться от крупнейшей трагедии и дипломатично и изыскано решать свои административные проблемы и вопросы, вместо того, чтобы бить в набат и требовать немедленного прекращения кровопролития.

Мне видится, не в последнюю очередь подобное стало возможным из-за того, что за годы так называемого духовного возрождения у нас в его центре не возник, не оформился феномен богословия. Мы так и не нашли для себя возможность, не сформировали метод, не обрели навык и решимость активно утверждать христианские истины, чтобы в них заметно и естественно ощущалась принадлежность к современности, формулировать их на языке повседневном, научном, околонаучном… Активно присутствовать внутри современного международного христианского межконфессионального диалога. И, как мне кажется, современность сейчас создает необходимость, возможность и оптимальные условия для поиска этих смыслов, для обретения и выстраивания себя как актуальной и созидательной духовной общности.

За этим столом звучало утверждение, что в условиях войны некогда предаваться отвлеченным умствованиям, а нужно говорить о вере просто, сильно и ясно. При всем внешнем благодушии подобного суждения мне видится в нем отчетливая угроза: данный посыл слишком легко исказить. Просто, сильно и ясно, по мнению многих, говорят о вере люди, которые режут перед камерами головы американским журналистам. И в условиях обостренной агрессии общества прибегать к подобным приемам надо весьма осмотрительно и осторожно. Мне кажется, в первую очередь нам всем следует понять и признать: мы вплотную приблизились к порогу, когда поляризация и разделение привычной нам среды общения и существования уже состоялись, и в интонациях и стилях, которыми мы привыкли довольствоваться, ничего содержательного уже быть высказано не может. И в то же время за этой чертой, если мы примем ее для себя как черту невозврата, открывается путь в замечательную, называйте, как угодно, внутреннюю эмиграцию, «внутреннюю Монголию» Пелевина, или наоборот, Царство Христово. Где можно не бояться начать искать устойчивые смыслы и проговаривать их. Поначалу, наверняка, для узкого круга, а после, как знать, возможно, они отзовутся более громко и широко.

Но главной темой данного мероприятия заявлены перспективы православной журналистики в России. Поэтому в конце своего выступления я не могу обойти вниманием этот вопрос.

Во-первых, я бы всячески рекомендовал православным журналистам при всей напряженности и актуальности их профессии не игнорировать универсальную религиозную возможность не отождествлять себя до конца с событиями, непосредственными свидетелями которых им приходится быть. Понимать условность и ограниченность своих возможностей в ситуации, когда масштабные политические и социальные процессы вошли в инерционную, слабо контролируемую и предсказуемую стадию.

И здесь я бы призывал всех нас не возлагать на журналистов излишне большую ответственность.

Журналисты, как правило, страдают манией величия – им кажется, они все знают или в состоянии все понять и узнать, а общество зачастую поддерживает их в этом заблуждении. На деле же, журналист – вовсе не мера всех вещей. Он в лучшем случае – любознательный и въедливый свидетель. Но, погружаясь в гущу событий, ты теряешь возможность составить себе общую картину – находясь под бомбежкой, сложно понять с какой стороны летит бомба. Поэтому никакие окончательные ответы на предельные вопросы сложившейся ситуации журналистика дать не может. И православная журналистика не должна впадать в это очарование всеведения.

Попутно хочется посоветовать журналистам, имеющим непосредственное отношение к военным событиям, стараться не терять здравомыслия и придерживаться общей гигиены. Тут несколько воодушевленно коллега нам рассказывала, что нашла на обгоревшем трупе в подорванном танке молитвенник и привезла его в Москву показать студентам. Хотелось бы быть уверенным, что перед этим она его продезинфицировала. Потому что вещи, которые лежат на трупах, они иногда бывают неполезны для здоровья. Война таит в себе много опасностей, под час малоочевидных и неявных, поэтому любая военная журналистика нуждается в дезинфекции. В прямом и переносном смысле, и об этом нужно и важно говорить.

Если же говорить о трудных временах, которые, возможно, нас ждут, когда нам, не исключено, придется столкнуться с ощущением бытия на грани выживания, тут для свидетельства о вере через публичное слово очень может пригодиться огромный опыт советского времени. Так, например, я бы рекомендовал вспомнить замечательный проект под названием «Чиж и ёж», который воспитал много свободных людей: на страницах этого журнала самореализовывались и творили люди, которые не могли работать в привычном для себя формате. Я бы вспомнил Шварца, который вписывал в свои сказки евангельские сюжеты. И их играли в «красных» театрах. Весь этот опыт, безусловно, крайне ценный и очень актуальный сегодня. Только важно, исполняя священную миссию, делать всё качественно и не пытаться компенсировать собственные недочеты масштабом и благостью выполняемой задачи.

В конце мне бы вновь хотелось вновь подчеркнуть, что, на мой взгляд, истина, которую выспрашивал Пилат у Христа, не проявит себя во фронтовых сводках, или данных статистики, или каком-нибудь всесокрушающем инсайде. Она кроется в опыте обретения правильных смыслов и интонаций. Мне вообще кажется, что для нас вновь наступает время интонаций. Когда соратников и близких людей можно определять не по набору тезисов, которые они исповедуют, а по интонациям и контексту, который они вокруг себя создают.


Текст выступления на круглом столе «Нравственность и нейтралитет: стратегия православного СМИ во время информационной войны» портала «Православие и мир».

Илья Переседов

Добавить комментарий