Ирина Лагунина: Российские власти допускают, что сотрудники милиции в отдельных случаях применяли неоправданное насилие при разгоне «Маршей несогласных» в Москве и Петербурге в прошлые выходные. Участники протеста говорят о намеренной жестокости. Источником сведений о массовых избиениях сотрудниками милиции рядовых граждан во время шествий оппозиции на этой неделе стал интернет, точнее интернет-дневники, которые сейчас уже абсолютно полноправно конкурируют с привычными средствами информации по оперативности, качеству и объективности освещения общественно-значимых событий в стране. С петербургским преподавателем философии Ильей Переседовым беседовал и читал его дневник мой коллега Андрей Бабицкий.

Андрей Бабицкий: То, что вы слышите – это гул вертолета, который завис прямо над самыми головами людей на площади у Театра юного зрителя в Петербурге 15 апреля. Здесь с 12 часов проходил разрешенный властями митинг оппозиционных сил. Эта аудиозапись, а также другие сделаны молодым петербургским преподавателем философии и религии Ильей Переседовым, который на этой неделе выложил в своем электронном дневнике подробнейший отчет о массовых избиениях участников митинга и просто прохожих ОМОНом, интервью с пострадавшими и многочисленные фотографии. Илья Переседов рассказал о том, что он видел, в интервью Радио Свобода. Кроме того мы представляем аудиоматериалы из его дневника.

Илья Переседов: Все собрались в 12 часов дня на митинг, который прошел достаточно спокойно и тихо. Единственное, что сразу удивило — обилие милиции. То есть площадь была окружена тройным кольцом милиционеров, причем разных подразделений, разная форма была. Туда пропускали только через металлоискатели и многие побоялись входить в эту ловушку. Там был один-единственный вход и выглядело достаточно угрожающе, то есть сразу было понятно, что милиция присутствует там не столько для обеспечения безопасности и порядка, сколько в качестве такого устрашения. Над всем этим летал вертолет. И под прицелом милицейских глаз, под прицелом каких-то оперативных телекамер, фотокамер это все происходил. Звучали стандартные лозунги, выступали стандартные лица и все было достаточно ровно и тихо, пока толпа не двинулась по направлению к метро. То есть сразу было понятно, что в таких условиях о проведении марша речи быть не может. Единственное, что у организаторов, видимо, оставалась надежда разъехаться на метро и потом собраться частным порядком напротив городской администрации возле Смольного, чтобы провести там перфоменс, передать представителям власти резолюцию митинга и так далее. Но этого не удалось сделать, потому что вход в метро оказался закрыт. Движение по Загородному проспекту в сторону Невского было закрыто сразу изначально. Как только митинг начал заканчиваться, перегородили все близлежащие улицы, в частности, Гороховую закрыли КАМАЗами и всю толпу направили по Загородному в сторону Витебского вокзала метро «Пушкинское». Но метро оказалось закрыто и направление следующую станцию метро «Технологический институт» тоже было перекрыто кордонами ОМОНа. И дальше где-то час длился митинг, и час продолжались милицейские мероприятия напротив Витебского вокзал метро Пушкинская. Толпу остановили.

Милиция преследовала три цели. Во-первых, остановить активистов. Причем брали не только лидеров марша, а всех мало-мальски активных людей. Во-вторых, не рассеять, а дезорганизовать толпу, то есть толпа рассекалась шеренгами ОМОНа на квадраты, внутри которых проводились действия организационного порядка. Также уже по сложившейся традиции отлавливались люди с какой-либо политической символикой, вплоть до детей с перечеркнутыми портретами Путина на майке. Где-то час это продолжалось. Все это время метро и вокзал были закрыто. Причем на площадь прибывали люди, которые хотели просто уехать на электричке или попасть в метро, и они оказывались в кольце окружения или внутри этих марширующих омоновских колонн.

Женщина: У него сердце больное. Врача!

Андрей Бабицкий: Это кричит жена человека, потерявшего сознание после того, как он был избит омоновцем.

Илья Переседов: В конце часа, когда на площади осталась толпа из наблюдателей, было много женщин, было много пенсионеров, было много журналистов, их стали оттеснять, прижимать целенаправленно щитами к забору палисадника, который находится на другой стороне улицы напротив вокзала. Нужно заметить, что этот забор окружен декоративной решеткой примерно полтора метра в высоту и ее венчают острые чугунные пики. И ОМОН под девизом «освободите проезжую часть» двинулся на людей, которые стояли на тот момент на тротуаре и начал щитами прижимать их к этому заграждению, провоцируя перелезать через него. Естественно, что многим это было просто не под силу. Люди царапались, рвали одежду. Многие были в состоянии близком к панике. И когда уже значительная часть людей переместились в этот сквер, там стали происходить странные вещи. То ли дали на откуп какой-то непрофессиональной или неадекватной милицейской бригаде, но в самом этом сквере омоновцы били тех, кто на душу придется. В частности, я был свидетелем того, как пострадали люди, просто сидевшие на скамейке, отдыхавшие, не имевшие отношения никакого ни к митингу, ни к маршу. Именно там тогда пострадал, в частности, Александр Михайлович Казанцев, пенсионер, сердечник, которому омоновец ударом сапога сломал ребра и пробил легкое. В общем-то пострадавших не настолько тяжело, но пострадавших было много, значительно больше, чем те четверо человек, которые оказались в итоге в Мариинской больнице. Просто у нас сейчас менталитет граждан такой, что с мелкими травмами они не обращаются, их не регистрируют и не подают иски с тем, чтобы потом отстаивать свою честь и достоинство.

Андрей Бабицкий: Здесь же на месте в скверике, где сотрудники милиции продолжают силовую акцию, Илья Переседов берет короткое интервью у правозащитника Юлия Рыбакова.

Илья Переседов: Прокомментируйте происходящее.

Юлий Рыбаков: Это провокация милиции, силовых органов и ФСБ против жителей нашего города. Те, кто сегодня мирно собрались на разрешенном митинге, хотели уйти домой, но встретили вот такие наряды милиции, вооруженные дубинками, в латах, в касках и подверглись нападению, по сути дела бандитскому нападению ОМОНа на жителей города. Это преступление.

Илья Переседов: А вы ожидали такого?

Юлий Рыбаков: Честно говоря, не хотел ожидать. Я выступал, когда обращался к сотрудникам милиции и хотел объяснить и говорил им о том, что мы такие же, как и вы, у нас такие же проблемы. Вы слышали, о чем мы говорили на этом митинге. У вас же дети, ваши старики точно также страдают от беспредела, от коррупции, от нищеты. Поэтому мы надеемся, что вы будете с нами. Но вы видели, что там на самом деле произошло. Это люди не с нами, они зомбированы, они против своего народа.

Илья Переседов: Пострадавшие были?

Юлий Рыбаков: Пострадавших много, «скорая помощь» увозит один за другим тяжелораненых людей, избитых, с проломленными ребрами и головами.

Илья Переседов: Почему сейчас такое оцепление? Что, был бы какой-то марш или люди разошлись бы по домам?

Юлий Рыбаков: Я думаю, что люди разошлись бы. Потому что после окончания митинга было объявлено о том, что пойти к Смольному могут в любой момент, нельзя делать это сегодня.

Андрей Бабицкий: Избиение людей закончилось так же внезапно и немотивированно, как и началось, говорит Илья Переседов.

Илья Переседов: Все это внезапно закончилось. То есть побегали по скверу, побили людей, которые находились там, кого-то задержали, потом зачистили. Всех выдавили, вывели из сквера дальше в отдаление, и потом внезапно закончилось, ОМОН покричал, промаршировал, побил палками по щитам и открыли метро. И вот эта толпа, которая стояла, там которую микшировали, перемешивали, она села на метро и разъехалась.

Андрей Бабицкий: На следующий день Илья Переседов записывает в Мариинской больнице рассказы пострадавших. Борис Лихтенфель, 56 лет петербуржец, оператор котельной на заводе «Севкабель».

Борис Лихтенфель: Мы с женой были на митинге, разрешенном, который спокойно прошел, в рамках закона. Ушли с митинга… Непонятно только, почему так долго выпускали через эти турникеты. Мы хотели идти на метро, вместе с соседями по дому. Дело в том, что мы стояли мы стояли под транспарантом «Строительные краны от наших домов – вон!». Сын, который не участвовал в митинге, хотел встретиться с нами у метро. Мы как раз наблюдали непонятные действия ОМОНа — они перестраивались, кого-то преследовали. Мы стояли у стены и объясняли сыну по мобильному телефону, как нас найти. Через какое-то время – звонок: «Я в автобусе». Стали искать по автобусам, нашли, просили его отпустить, поскольку он никакого отношения не имел к этим событиям.

Капитан Быстротенко сказал, что мы можем идти, а сын останется — дескать, «он побежал». А что же – бегать нельзя, если испугался?.. В общем, ни за что его не отпускали, а мы, естественно, не уходили. В этот момент открылась задняя дверь автобуса, и все пленники хлынули оттуда. Я жене и сыну сказал: «Бежим!», и они побежали. Но тут налетел ОМОН – я получил сапогом по колену.

Я попросил вызвать скорую, но они не вызвали. Какая-то девица из прокуратуры, которая была в автобусе, все хихикала; «Подумаешь, из-за ноги «скорую» вызывать». Тем не менее, «скорую» все-таки вызвали. Я оставался в автобусе, который поехал на второе отделение милиции на Садовой улице. Там мы все вышли и сидели все пойманные вместе. Приехала «скорая» и к Сергею Гуляеву. Он был в другом автобусе, а может, и не в автобусе. Жена попросила тех, кто приехал за ним, посмотреть мою ногу. Посмотрели, в итоге велели мне ехать. Перелома не обнаружилось. Сделали пункцию, сказали, гемартроз.

Илья Переседов: Насколько это серьезно?

Борис Лихтенфель: Сказали полежать дней пять.

Илья Переседов: Вы сейчас без костылей передвигаться не можете?

Борис Лихтенфель: Не могу. Я не мог ступить вообще. Естественно, не могу выйти на работу.

Андрей Бабицкий: Ольга Цепилова, сотрудник социологического Института Российской Академии наук, кандидат социологических наук. Заместитель председателя фракции «Зеленая Россия» в партии «Яблоко».

Ольга Цепилова: Я участвовала в митинге. Митинг был санкционированный, мирный.
Я уходила с митинга не в числе первых. Живу я рядом. Хотела пройти либо по Гороховой улице, либо по Казачьему переулку, но там все было перекрыто. Милиционером было сказано жестко, что можно идти только через метро «Пушкинская». Хотя мне туда было не надо — мне нужно было на Фонтанку… Я просто возвращалась домой с коллегами по Институту, обсуждая, как мирно, нормально, конструктивно прошел митинг…

И в этот момент мы увидели, как нескольких человек повалили омоновцы и начали избивать. Я, увидела лежащую на земле старушку и попыталась ее поднять. В этот момент омоновец специально подскочил ко мне и ударил меня по лицу в тот момент, когда я поднимала эту старушку, чтобы ее не затоптали.

Илья Переседов: Ударил дубинкой или рукой?

Ольга Цепилова: Ударил дубинкой по лицу, рукой так нельзя ударить. У меня диагноз: черепно-мозговая травма, перелом костей носа, сотрясение мозга и обширная гематома лица, которую вы можете видеть. Такой серьезный диагноз от одного удара. Видимо, работали профессионалы. Они не могут ловить убийц, они не могут бороться с коррупцией, а с мирным населением они борются вполне успешно. Одним ударом столько сразу серьезных нарушений.

Илья Переседов: Вы потеряли сознание?

Ольга Цепилова: Почти. Мне разбили нос и было много крови. Но следующий час мне пришлось провести в машине «скорой помощи», так как она не могла выехать в больницу из-за заслонов.

Илья Переседов: Чем угрожает Вашему здоровью это происшествие?

Ольга Цепилова: Угрожает! Вчера доктор мне сказал, что мне нужно будет в течение 4-6 месяцев жить с определенными ограничениями. Для меня это довольно сложно, поскольку я человек интеллектуального труда. А тут мне придется работать меньше какого-то времени, категорически нельзя переутомляться.

Илья Переседов: Сколько времени Вам придется провести в больнице?

Ольга Цепилова: Не знаю, это пока не известно. Дело в том, что, пока не спадет отек с лица, нельзя решить, что делать с переломом носа.

Илья Переседов: То есть не в ближайшие дни, очевидно?

Ольга Цепилова: Трудно сказать. Потому что, говорят, что Валентина Ивановна Матвиенко отдала распоряжение выписать всех до пятницы. Но возможно, я переведусь в академическую больницу, потому что я сотрудник Академии наук. Я сейчас рассматриваю этот вопрос.

Андрей Бабицкий: Казанцев Александр Михайлович, петербуржец, 52 года, инвалид II группы, не работающий.

Александр Казанцев: Мы подошли без четверти 12 к месту проведения митинга. Вокруг уже были поставлены металлические ограждения, и шеренгами стояла милиция. Я спросил у милиционера, разрешен ли митинг, поскольку знаю, что митинги бывают несанкционированные. Он ответил: «Да, пожалуйста, проходите через детектор». Но мы не стали проходить внутрь, остались снаружи. В принципе, все слышали, только вертолет мешал, летал очень низко.

Когда митинг закончился, мы хотели пойти к метро «Владимирская». Но увидели, что все перегорожено, бегали офицеры и всех направляли к метро «Пушкинская». А когда подошли к Пушкинской, завернули за угол станции к входу и тут столкнулись с омоновцами, которые лупили всех, кто были перед ними. Народ бежал врассыпную. Причем те, кто были ближе к нам, еще не сообразили, что происходит. А задние ряды напирали, потому что их лупили. Естественно, мы отбежали назад.

Самое интересное, что когда мы вернулись обратно, к выходу из метро, хотели оттуда войти, милиционеры, стоявшие там, закричали, что тут выход, входить нельзя. Другие говорили: «Идите на вход!» Я им сказал: «Куда вы людей направляете?! Там их избивают!»… Потом появились рассекающие шеренги, которые заходили с разных сторон, и брали в кольцо. Я видел, что многие пострадали. И журналисты в том числе.

В результате, мы оказались на противоположной стороне Загородного проспекта, где решетка скверика. Чтобы лучше видеть, что происходит и когда все закончится — потому что уйти не было никакой возможности — я забрался на решетку. Там без конца менялись подразделения, одних уводили, другие приходили. Сложилось впечатление, что их натаскивали на людей, словно это особые тренировки. А потом вдруг цепь выстроилась вдоль Загородного проспекта прямо по трамвайным путям и начала оттеснять людей с тротуара к ограде. Я спрыгнул на ту сторону, жена успела обежать вокруг, и мы стояли в скверике, ждали, когда все закончится… Мы никого не провоцировали, не кричали.

Вдруг, я увидел, что по скверу носятся омоновцы и кого-то лупят. Я подумал, что ловят каких-то конкретных зачинщиков, но тут справа заметил бегущего омоновца, который что-то кричал. Я не понял, что именно. Он был в шлеме, но лицо было видно. Одет он был в черную форму и в перчатках. Когда я попытался спросить: что он кричит и к кому именно он обращается, тот, ничего не отвечая, стукнул меня в грудь кулаком. Я отлетел, стукнулся головой о землю и потерял сознание. Очнулся от нестерпимой боли в правом подреберье, не мог ни выдохнуть, ни сказать что-либо. Слышал только крики жены. Потом она рассказала что, когда я упал, милиционер подскочил и со всей силы ударил меня ботинком в ребра. Второй раз размахнулся, чтобы ударить в голову, но его сумела остановить жена. Тогда он ее отбросил и трусливо сбежал. Подбежали люди. Я сначала подумал, что у меня с сердцем проблема, потому что перенес уже два инфаркта, и операцию мне делали.

Илья Переседов: Какой диагноз вам поставили?

Александр Казанцев: В больнице мне сделали снимок, выяснилось, что у меня сломаны ребра и легкое пробито ребрами. У меня идет кровь из легкого. На теле синяки….

Илья Переседов: Сколько вы пробудете в больнице?

Александр Казанцев: Я не знаю, этой ночью мне было плохо с сердцем. Врачи пока не говорят, сколько еще лежать. Говорят, что нужно, чтобы прекратился отток крови из легкого, само легкое должно расправиться, поскольку оно смято, ребра должны зажить. А пока все будет болеть.

Андрей Бабицкий: Что же это было, спрашиваю я Илью Переседова, и появилась ли какая-то более полная информация о происшедшем в местной прессе и на телевидении?

Илья Переседов: Действительно, это была какая акция устрашения, причем рядом стояли водометы, рядом стояла еще какая-то спецтехника. И что интересно, это молчание в процессе организации всего и молчание последующее. Потому что на акции было очень много журналистов, средств массовой информации, аккредитованных городской администрацией, городскими службами. Ни в одних изданиях, ни на государственных, ни на региональных телеканалах ничего этого не прозвучало, не было освещено, хотя все фотографировалось, записывалось. Опять же тот же самый вертолет, который летал сверху, очевидно, там была камера. Казалось бы, что проще власти показать эти кадры, если действительно была горстка экстремистски настроенных людей, они горожане, как ОМОН быстро, грамотно и четко их упаковывает, препятствует агрессивным действиям. Ничего этого нет.

Андрей Бабицкий: Блог Переседова стал источником наиболее полной информации о происходившем в Санкт-Петербурге в прошлые выходные. Фактически никто из журналистов не собрал такого количества сведений и свидетельств о петербургском «Марше несогласных». И потому вполне можно говорить о том, что как это в последнее время происходит довольно часто, интернет- источник ушел далеко вперед в сравнении с электронными и печатными средствами информации.

Ссылка на программу на сайте «Радио Свобода»