За последние несколько дней я прочел массу возмущений и недоумений моим отношением к погрому в галерее Гельмана. Наиболее последовательно их сформулировал [info]tamat: Вы вроде верующий человек, но защищаете и сочувствуете человеку, кот. делает деньги на осквернении христианских ценностей, на поощрении и защите осквернителей. В чем логика? … Какого рода лояльность и понимание должны быть мною обретены, чтобы спокойно относиться к осквернителям образа Спасителя?

Такое же недоумение высказал представитель движения «Идущие вместе», узнав, что я категорически осуждаю их акцию уничтожения книг писателя Владимира Сорокина.

Чтож, попробую более последовательно изложить свою позицию по данным вопросам.

Для начала приведу пример из своей студенческой молодости:

Дисциплину «Сектоведенье» в нашем институте читал один молодой священник (ныне уже протоиерей, непоследний человек в отделе образования и катехизации епархии). Лекции его я посещал достаточно редко, так как знал бОльшую часть того, что он преподавал. Он читал свой курс по учебнику Дворкина, что вызывало во мне бурю протеста и критики. Однажды, устав соглашаться с моими доводами, он сказал: «Хорошо, я не буду спорить с тем, что Дворкин — сомнительный ученый и его книги малоправдивы. Но представьте себе ситуацию: в московский спальный район приезжает автобус сектантов и начинает активную агитацию с раздачей Библий, открыток и приглашений на концерты. Когда об этом узнает Дворкин, он звонит кому надо, туда приезжает машина здоровых парней, которые битами выбивают у автобуса все стекла. Как человек я понимаю, что поступать так, наверное, нехорошо, но как христианин не могу не оценить пользу подобных действий». Признаюсь, меня подобное признание весьма поразило, поразило то, что я видел ситуацию обратным образом. Мне оставалось лишь признаться: «Странно, а я, общаясь с иноверцами, как человек очень часто хочу треснуть им по башке за их упертость, но как христианин понимаю, что этого делать нельзя».

Через какое-то время после этого диалога «Идущие вместе» устроили акцию против Владимира Сорокина. Признаюсь, Сорокина на тот момент я не читал, хотя его часто упоминали мои светские друзья, и я имел представление, что содержание его книг носит весьма эпатажный характер. Акция «Идущих вместе» поразила меня необычайно. Напомню, эти олухи установили напротив Большого театра огромный унитаз, объявив его памятником писателю Сорокину, и после непродолжительного митинга начали рвать книги и швырять их в него.

Я с детства привык видеть в книгах самое лучшее и важное, что есть в жизни. Поэтому я не мог спокойно смотреть на происходящее. Какой-то частью ума я понимал, что самому Сорокину это может видеться сценой из его собственной книги, но это не отменяло отвратительности происходящего. Ведь каннибализм, сочувственно или бесстрастно описываемый в книгах, не оправдывает акты каннибализма, совершаемые в реальности?!

И случилось так, что эта история получила забавное продолжение: выходил я как-то раз из художественного отдела Дома Книги, смотрю, а у стеночки в углу сразу за детекторами стоит Сорокин.

Я поначалу мимо прошел (не люблю известных людей с мыслей сбивать), а потом не удержался: вернулся высказать ему свои сочувствие и поддержку и договорился до того, что стал извиняться перед ним за весь этот маразм.
=)

Ну, он нормально так поблагодарил, руку пожал, мы расстались, и я ушел с твердой решимостью прочесть, наконец, хоть одну из его книгу, дабы поддержать писателя Сорокина. И взял я у друга с полки «Сердца четырех»…

(Для несведущих: «Сердца четырех» — один из самых жестких романов Сорокина, после которого он год не мог писать).

Потом был теракт 11 сентября в Нью-Йорке и рассказ одного уважаемого мною протоиерея о том, как в этот день он с несколькими отцами оказался на семинаре по библеистике то ли в Венгрии, то ли в Болгарии, то ли в Польше. Семинар проходил в монастыре, стоявшем в низине, и, по закону подлости, в нем испортился телевизионный кабель, так что единственной информационной нитью, связывавшей их с внешним миром, оказался портативный радиоприемник, привезенный кем-то из русской делегации. Приемник упорно отказывался ловить что-либо, кроме радио «Радонеж» или какой-то подобной ерунды, и мой священник с ужасом рассказывал, как ему приходилось краснеть за все те помои и злорадства, которые в этот трагический момент лились в эфир от имени Православной Церкви. Естественно, все делегаты отлично понимали русский язык и демонстрировали это тем, что по одному, по два уходили от приемника и отправлялись молиться о душах усопших. «И никто! Никто в эфире!» — восклицал о. Александр, – не додумался или не решился вспомнить слова Христа: «Или думаете ли, что те восемнадцать человек, на которых упала башня Силоамская и побила их, виновнее были всех, живущих в Иерусалиме?!»

К чему я веду? – К тому, что чувство праведности не отменяет норм законности, но обоснует и упрочивает их. Праведность, оправдывающая беззаконие, — не праведность. Праведность, не находящая в себе сил, желания или нужды к сочувствию, – не праведность. Праведность превозносящаяся, считающая, что приобщение к Истине, дает ей право судить и осуждать свысока других людей – не праведность, но гордость, оправленная жестокосердием.

Я не стану при разговоре о Гельмане брать за основу притчу о милосердном самарянине, хотя на первый взгляд ситуация там близкая: самарянин так же близок иудею, как авангардный галерист православному неофиту. Но дело в том, что Гельман не нуждается в оправдании, вопрос о праведности дела, которым он занимается, вообще не должен ставиться в таком диалоге. Человек, ставший жертвой преступления – пострадавшая сторона. Это – аксиома. Мы как-то часто забываем, что можем анализировать и высказывать суждения лишь о поступках человека, судить его самого нам не дано, это доступно лишь Богу. Даже преступник, осужденный за страшное преступление, не перестает быть человеком, не теряет право на уважение, сочувствие и опеку. В случае с Гельманом, если его деятельность кажется кому-то преступной, это должно быть доказано в суде, но это не имеет никакого отношения к трагедии его обиды и унижения.

Многие христиане почему-то забывают, что мы не живем в Небесном Иерусалиме, а реальность, в которой мы существуем, определена нашей свободой выбора, Промыслом и Попущением Божьими. И тем, кто хочет защитить правду, стоит в первую очередь наблюдать за собой, а не за окружающими.

Гельман порочит в своей галерее святые иконы! – А Софрино их не порочит?! Выпуская космическими тиражами изуродованные картинки, профанируя самую суть иконопочитания, оправдывая и насаждая равнодушное отношение к святыням!
Гельман отдалился от Церкви! – А Церковь разве не отдалилась от Гельмана, вывешивая на дверях храма таблички «Свечи, купленные за пределами храмовой ограды, не являются богоугодной жертвой!»?!

Как сложно поменять что-то в окружении близком тебе, но как просто злорадствовать и оплевывать трагедии и неудачи другого.
Гельман наживается на бесчестии! – Да если бы каждый, плюнувший в сторону этого человека, в своем внутреннем делании, на своих послушаниях прилагал половину тех усилий, которые тратит Гельман на организацию своей творческой жизни, у нас бы сейчас уже был очередной золотой век Православия. И ведь, самое главное, рано или поздно придется так и поступись, замолкнуть в скромности и начать пытаться отвечать за себя.

gelman

Самое смешное, что все эти бравады — порождения страха. Абы-православные боятся своей страны, боятся мира, боятся сделать шаг навстречу ему, боятся признать в собеседнике свободу воли. Боятся закона, единого для всех. Порабощенные страхами они готовы воспользоваться любым самым низким предлогом для того, чтобы почувствовать себя выше другого. Ощущая собственную ничтожность, глядя на страдание ближнего, готовы сказать: «А я еще нет! А я еще поживу! Вон – большой человек, а в дерьме, стало быть я выше и чище его!»

Так что не о милостивом самарянине пристало вспоминать здесь, а самому Гельману впору сказать: «Вы посмеялись над мыслью нищего, что Господь упование его!» Потому что в ситуации незащищенности этот человек решается делать то, что считает нужным и необходимым, и делает это не худшим образом.

Глядя со стороны, кажется иногда, что христиане в России вообще лишены чувства законности и доверия к ближним, обществу, государству. Православная девушка пишет в ЖЖ сообществе: «Помолимся, братие, чтобы о. Всеволод Чаплин выиграл суд над продажным журналистом!» Не замечая при этом, что оправдывает своими словами поговорку «закон, что дышло».

Если ситуации, в которые попадают в нашей стране Сорокин и Гельман созвучны содержанию произведений, создаваемых при их участии, это доказывает только одно – их правоту. Значит, верно они описывают сегодняшний день, если их оппоненты действуют по ими же написанному сценарию. И ни о каком воздаянии речи здесь быть не может.

 

Гельман

Статья опубликована на сайте «Запрещенное искусство 18+» (artprotest.org)

гельман 2

Статья опубликована в Живом Журнале Ильи Переседова (peresedov.livejournal.com)