Как-то я упустил момент, когда философия из матери наук превратилась в презираемого всеми изгоя. Понять это мне помогли психологические сообщества, которые множатся сейчас во всех соцсетях.

Раз в полгода я вступаю в какую-нибудь группу, посвященную отношениям мужчин и женщин: присматриваюсь, начинаю писать комменты, участвую в обсуждениях… и меня банят после первого же развёрнутого диалога. Не думайте обо мне плохо: я сознательно избегаю публиковать там что-нибудь скандальное или провокационное. Следуя сократовской традиции, я просто задаю вопросы и подвергаю здравым сомнениям то, в чём можно разумно усомниться.

Оказывается, разумный скепсис и интерес к непредвзятому анализу стали сегодня чем-то оскорбительным и запретным. Вдвойне чудно, что остракизму меня подвергают модераторы – вроде бы как практикующие специалисты с высшим образованием.

Однако, при обсуждении отношений, происходящих в паре (что по определению предполагает участие, минимум, двух людей), эти специалисты запрещают:

  • сомневаться в правильности оценок и правдивости слов жертвы, даже если в них есть очевидные нестыковки и противоречия
  • критиковать обоснованность статуса жертвы, даже если она ведёт себя как натура, склонная к тирании
  • допускать коллегиальную ответственность за происходящее всех участников проблемной ситуации

Из-за подобных ограничений обсуждения в этих сообществах зачастую превращаются в аутодафе, где травмированные личности (возможно, даже пострадавшие от реального насилия), кричат «Распни его, распни!» в ответ на рассказ о любой, даже малейшей трудности в отношениях.

Животные, изображавшие врачей в сказке Алексея Толстого «Приключения Буратино», и те демонстрировали больше рассудительности и свободомыслия в своих диагнозах:

Сова приложила ухо к груди Буратино.
— Пациент скорее мертв, чем жив, — прошептала она и отвернула голову назад на сто восемьдесят градусов.
Жаба долго мяла влажной лапой Буратино. Раздумывая, глядела выпученными глазами сразу в разные стороны. Прошлепала большим ртом:
— Пациент скорее жив, чем мертв…
Народный лекарь Богомол сухими, как травинки, руками начал дотрагиваться до Буратино.
— Одно из двух, — прошелестел он, — или пациент жив, или он умер. Если он жив — он останется жив или он не останется жив. Если он мертв — его можно оживить или нельзя оживить.

Здесь же не бывает никаких полутонов и допущения возможности мирного разрешения межличностных конфликтов. Всякий, именующий себя жертвой – априори прав, всякий, названный палачём – априори виновен.

Никого из модераторов, к сожалению, не волнует, что подобная предвзятость лишь усиливает в участниках таких сообществ инфантилизм и иллюзию собственной безусловной правоты, а значит, может спровоцировать их причинить себе вред какими-нибудь необратимыми поступками. Образцовая ситуация, когда благими намерениями мостится дорога в ад.

Чтобы не быть голословным, приведу скрины своего последнего эксперимента.

Стартовый пост «жертвы»:


Мой развёрнутый критический комментарий:


Дискуссия:


Приговор модератора:

А вот пример реплик собеседника, который соответствует правилам группы (осторожно, мат):


Ладно, если бы такое общение считалось допустимым только в локальных интернет-сообществах, но оно уже становится нормой в реальной жизни. Голословные обвинения (даже анонимные) кого-то в насилии воспринимаются заметной частью современного общества достаточным основанием для преследования и изоляции подозреваемых. Ни социальный статус, ни род занятий не становятся защитой от такой беды: в одной группе риска мы можем найти главу МВФ, популярного музыканта и даже порноактёра.

Повторюсь, меня в этой ситуации удивляет прежде всего столь нарочитое пренебрежение современными европейцами стандартами мышления, выработанными классической философией.

Столетиями существуют законы логики (тождества, непротиворечия, исключённого третьего, достаточного основания), сформулированы различия между кажимостью и действительностью истины. Эти нормы мышления подтвердили свою правильность и эффективность в том числе эмпирическим путём и не были никем опровергнуты. Но теперь стало приличным и возможным их нарочито игнорировать. Так поступают не только невежды и жертвы, склонные к аффективным суждениям, но даже те, кто берёт на себя ответственность участвовать в исправлении человеческих судеб и кичится своим эталонным образованием.

Совершенно непонятно, чем эти люди (а они считают себя адекватными и современными) отличаются от дремучих адептов шариата. Там, правда, наоборот, факт изнасилования не может быть признан, если только его не подтвердит сам подозреваемый и четыре взрослых свидетеля-мужчины. И по таким квази-законам женщины, подвергшиеся насилию, попадают в тюрьму за аморальное поведение (вспомним историю норвежки Марты Далелв в Дубае или голландки Лауры в Катаре). Но сам подход к решению проблемы отношений у радикальных мусульман и современных сторонников вульгарной толерантности совершенно одинаковый: догматизм мышления и эмоциональная предвзятость ценятся ими значительно выше, чем доказательность и логическая непротиворечивость.

Не надо думать, что мои претензии касаются только женских дискуссий. Пренебрежение культурой мышления не имеет гендерных особенностей. Сообщества по, так называемой, защите прав мужчин страдают от идеологической неряшливости и логической непоследовательности ещё больше, чем женские интернет-клубы.

Если подыскивать этому явлению аналогии в новейшей европейской истории, можно заметить, что все такие сообщества обиженных женщин и разгневанных мужчин напоминают своими убеждениями радикальных активистов Теологии спасения – социалистической религиозной доктрины, родившейся в Южной Америке в 60-х годах прошлого века. К примеру, сторонники отпочковавшейся от неё «чёрной теологии» были уверены, что сложные религиозные доктрины и теории были придуманы белыми людьми лишь для того, чтобы эксплуатировать чернокожих. А значит, единственное правильным поведением будет их игнорировать и пытаться любыми способами компенсировать себе вред, причинённый белыми всем чёрным.

Разумеется, на старте такая политика не принесла никаких позитивных результатов. С годами «чёрная теология» окультурилась и в ней открылись содержательная глубина и логическая сдержанность.

Обидно наблюдать теперь, как интеллектуальные достижения европейской культуры пытаются отправить на свалку истории её нативные носители, оправдывая свои действия экзальтированной жалостью или сиюминутной корыстью. Надеюсь, у людей, претендующих на статус образованных личностей, хватит в какой-то момент благоразумия и силы воли прекратить потакать такому деструктивному поведению. Иначе потомкам придётся выкапывать обломки нашей культуры из руин, как это уже однажды случилось с римлянами, которые стали жертвами животного темперамента и неравнодушия варваров.