Дмитрий Чернышев у себя блоге опубликовал интересую и, кажется, правдивую загадку от своего читателя. Не удержусь, чтобы её здесь не процитировать, сопроводив своим комментарием по теме разгадки:

«Дед, в свое время большая шишка по линии МИД в СССР, рассказывал, что в советские времена в обкомах и горкомах КПСС был такой человек, обязательно юноша, которого называли «пачкуля», желательно филолог и с большой ладонью.

Числился он чуть ли не дворником, но получал огромную зарплату в конвертах, и полный пакет привилегий. КГБ с ним не общалось, и вообще его старались не светить, но зачастую умный пачкуля мог и по регионам помотаться и передавали его из рук в руки секретари горкомов только по рекомендациям. Частенько (особенно во времена Брежнева) он должен был курить и работал по ночам. Чем же он занимался?»

Ответ:

Кабинет каждого большого начальника, в обязательном порядке украшали тома основоположников. В конце пятидесятых, Хрущев побывав где то в Сибири, раскрыл пару томов, и увидел что у них даже страницы не расклеены, за что был страшный нагоняй. После этого, и была заведена эта должность, он предавал библиотеке в кабинете вид рабочей. В нужных местах делал пометки, раскладывал закладки, подчеркивал карандашом. Обязательно составлял маленький реестр,что бы при разговоре хозяин мог взять том, пролистнуть до нужной страницы и процитировать что-то важное. Поэтому филолог это понятно, большая кисть, что-бы почерк не был женским, а курение чтобы крошки табака и пепла попадали.

А теперь комментарий:

Взаимоотношение книг и представителей власти — отдельная тема. Мне кажется, в ней по сути заключен парадокс: с одной стороны, книги у нашей цивилизации в почете и, вроде как, управляют жизнью. Такая же характеристика справедлива для чиновников — значит, они должны как-то пересекаться.
С другой стороны, по верному замечанию Петра Александровича Сапронова, чиновник — это трансформировавшийся жрец, а жрец всегда должен иметь доступ к жизненной силе напрямую, минуя священные письмена. В этом плане чиновнику несколько не с руки поверять каждое свое действие и каждый свой шаг застывшим текстом.

Этот парадокс, очевидно, решается каждым поколением управленцев по-своему.
Выше приведено описание советского опыта, у меня есть свой собственный пример из новейшей истории.

Однажды, мы записывали интервью с одним видным российским политиком. Не стану называть его имя, потому что сейчас он почти сошел с политической арены и это выглядело бы глумлением над мертвым львом.
Скажу только, что человек этот достаточно яркий, презентабельный, подчеркнуто патриотического образа.
Говорить мы договорились о политической ситуации на постсоветском пространстве.

Встречу он назначил в одной общественной организации, руководителем которой по совместительству является. Из-за московских пробок мы приехали на место значительно раньше его и секретарша, согласовав, впустила нас в его кабинет, чтобы выставить аппаратуру для съемки.

Пока операторы выставляли свет, подключали камеры и настраивали звук, я изучал место обитания государственного мужа. В первую очередь, взгляд мой привлек, разумеется, массивный книжный шкаф, полностью заставленный книгами. Надо заметить, стоял он не позади рабочего стола, выполняя роль декорации, как это часто бывает в правительственных кабинетах, а перед ним. Т.е. хозяин помещения, работая, постоянно держал его перед глазами. Это не могло мне не понравиться.

По интеллигентской привычке, я тут же сунул нос к корешкам книг, принявшись изучать их название. Особенно привлек меня стеллаж с дореволюционными книгами, стоявший скраю шкафа у окна. Книги там были, надо сказать, достаточно посредственные, преимущественно по истории России. Бесконечные патриотические квазиисследования, которые сегодня публикуют в больших количествах, активно издавались и тогда. Но все равно меня охватил священный трепет при виде этих фолиантов. Помню, я тогда подумал: какая-все таки сильная вещь — слово. Произнесенное столетие назад, оно продолжает играть важную роль в общественной и государственной жизни. Наука не стоит на месте и с точки зрения исторической дисциплины все, что написано здесь, как минимум, нуждается в заметном дополнении, а по-хорошему так и вовсе негодно. Но вопреки всем научным доработкам, вот оно — внесено в один из альковов принятия государственных решений…

За этими размышлениями и застал меня хозяин кабинета, добравшийся, наконец, до работы. К интервью у нас все было готово, но он попросил минут 15, чтобы отдохнуть и познакомиться подробнее с деталями заявленной темы. Мы, разумеется, согласились. Операторы ушли покурить, а я остался сидеть за столом перед государственным мужем, глядя, как тот, сняв пиджак и приспустив галстук смотрит на компьютере выпуски свежих новостей.

В какой-то момент наш герой встал из-за стола, сделал несколько быстрых шагов по направлению к шкафу… и тут стеллаж со старыми книгами открылся, наподобие двери. Это и была дверь в потайную комнату, собранная из книг, вернее, их элементов. Создатели этой хитроумной декорации, чтобы облегчить ее распилили наполовину каждый из томов или, надеюсь, их имитации.

В любом случае, читать их было совершенно невозможно. Политик пропадал в этой каморке недолго: меньше чем через минуту он вернулся в кабинет, неся в руках бокал и бутылку элитного виски. Захлопнув ногой эту остроумную дверку, он налил себе порцию спиртного, вернулся в кресло и продолжить смотреть новости о проблемах ближнего зарубежья.