П

Парадный залп РПЦ. 2012 год

Щедрая на политические мероприятия в последние месяцы жизнь российских улиц обогатилась еще одним невиданным доселе событием — повсеместным «Стоянием в защиту веры, поруганных святынь, Церкви и ее доброго имени«. В Москве, по данным ГУВД, стояние, возглавляемое Патриархом, привлекло к Храму Христа Спасителя порядка 65 000 человек. Сколько верующих по стране пополнили ряды публичных защитников Церкви, пока неизвестно, но, несомненно, итоги подсчета в разы умножат столичные данные.

По утверждению Высшего церковного совета, стояние было спровоцировано кощунственными плясками панк-феминисток (на солее московского кафедрального собора неизвестные провели провокационную художественную акцию), бесноватым вандализмом в провинциях (иконы и убранство храмов Великого Устюга, Мозыря и Невинномысска пострадали от рук злоумышленников), а также «информационной атакой на Предстоятеля Церкви» (в интернете и ряде СМИ широко освещался скандал с дорогими часами, а также конфликт вокруг элитной квартиры, находящейся в собственности Патриарха). Однако, проанализировав итоги события, можно прийти к выводу, что проведением массовой демонстрации скорби об оскорбленных святынях Патриарх Кирилл упрочил свое положение в Церкви и на выгодных условиях включился в масштабную политическую игру.

Удивительно, что быстрее всех официальной версии причин стояния поверили либеральные критики Церкви. Привычно осудив РПЦ за косность, жестокость и недальновидность, online-свободоборцы стремительно разнесли весть, что Патриарх в ярости от выходки Pussy Riot, что ему не по себе от суматохи вокруг «невидимого Брегета«, что он одержим стремлением отомстить обличавшему его священнику-врачу, etc., etc. Все это вылилось в привычные рассуждения о моральном кризисе, сервильности светской власти и организационной слабости руководства РПЦ.

Робкие замечания здравомыслящих наблюдателей, что публичное молитвенное стояние — реакция необычная и странная, особенно с учетом того, что сегодняшние события не уникальны и в последние десятилетия Церковь регулярно подвергалась разнообразным и резким нападкам, не получили надлежащего развития. И совершенно напрасно. Действительно, квази-ритуальное убийство монахов Оптиной пустыни 93-го года, рубка икон в рамках художественной акции художником Тер-Оганьяном в 98-м, регулярные обвинения видных иерархов Церкви в распущенности и участии в коррупционных схемах — значительно превосходят по масштабам проблемы Церкви последних месяцев.

И все же стояние случилось именно сейчас. Значит, в уравнении появились новые переменные. В интернет-дискуссиях их называют три: 1). провокационная акция прошла в храме Христа Спасителя — московском кафедральном соборе, главном административном храме Православной Церкви; 2). песня, пропетая феминистками с солеи, призывала свергнуть Путина и, по всей видимости, должна была сильно разгневать премьера; 3). впервые с момента «табачной истории» 97-го года имя Патриарха оказалось в центре финансового и имиджевого скандала.

Решусь утверждать, что перечисленные аспекты не объясняют логики проведения масштабного стояния, явившего собой новый формат публичной демонстрации мобилизационных возможностей Церкви. Нарушительницы кафедрального покоя находятся за решеткой и им грозит многолетний срок — кощунство наказано и любые потревоженные политические амбиции могут быть этим вполне удовлетворены. Скандалы с часами и квартирой не содержат в себе даже намека на криминал, и положение Патриарха в них не способно получить оценку аморального в глазах обывателей. Так в чем же дело? Зачем Церкви понадобилось единовременно собирать десятки тысяч людей по всей России?

Обратимся к событию: в нем можно выделить три информативных аспекта. Численность собравшихся, речь Патриарха, сам факт молитвы. Молитву, как ни странно, можно смело исключить из анализа. В ней не было ничего уникального: молебен представлял собой набор стандартных обращений к Богу, которые верующий может услышать каждый день в любом храме.

В тоже время выступление Патриарха — событие достаточно примечательное. Надо заметить, речь Кирилла вовсе не производила впечатление эмоционального защитного слова перед лицом масштабной опасности или угрозы. Это было целостное, очень логичное, структурное и содержательное высказывание, озвученное драматично, но несколько театрально. Если постараться определить риторический жанр, в котором была произнесена речь, скорее всего, как ни удивительно, это было предвыборное выступление.

Так о чем говорил Патриарх и в каких выборах он намерен участвовать? Вот тезисный конспект его слов:

1). Вера апостолов в воскресшего Христа — «главный нерв мировой истории». Верующие — иные. Не только после смерти, но и в этом мире их объединяет действительное переживание и опыт вечной жизни.

2). На Христа клеветали, в нем сомневались уже в момент земной истории, пренебрегая чудесами. Даже чудо Воскресения было объявлено злопыхателями фальсификацией и имитацией учеников. Ложь, клевета, устрашения, угнетения, «политическая мобилизация» (sic!) преследуют Церковь на протяжении всех тысячелетий ее существования. Самым страшным гонениям за всю историю Церковь подверглась в XX веке в России. Боролись не с отдельными верующими, пытались порвать «главный нерв истории».

3). В 90-е благодарный народ «откликнулся на свободу верить», Храм Христа Спасителя — символ возрождения Святой Руси, символ христианской надежды, символ веры. Те же люди, которые обвиняли апостолов в инсценировке Воскресения, соблазняли во время кризиса 90-х православных рассказами, что лучше употребить деньги от строительства храма на иные нужды. «Находились и предатели в рясах — как и сегодня есть среди нас такие, которые говорили: «А зачем собираться для молитвы?»» (имя Иуды не было названо, но подспудно звучало в этих словах Святейшего).

4). Вечная жизнь проявляется во вполне конкретных переживаниях и ситуациях, например, в поклонении святыням. «Святыня есть материальный образ присутствия Божиего Царства в человеческой истории» Все великие полководцы и спасители страны (Невский, Донской, Суворов, Кутузов, Нахимов, Жуков) «преклонялись пред святынями в судьбоносные моменты истории» и за это Бог являл милость к России.

5). Главное достижение духовного возрождения страны — то, что «миллионы и миллионы людей осознали, что православная вера является опорой их жизни, и они не готовы думать о будущем своей страны без опоры на православную веру». Вторым по значимости достижением является то, что «люди, принадлежащие к разным религиозным традициям, стали сознавать, что между ними есть некая общность, дающая им точку опоры в этом мятущемся и быстротекущем историческом процессе».

6). Сегодняшние гонения на Церковь по факту — микроскопические, масштабными их делает публичное стремление рассматривать кощунство и издевательство над святыней законным проявлением человеческой свободы, тем, что должно защищаться в современном обществе. Это задевает всякого верующего.

После такого программного политического доклада, Патриарх, стоя напротив огромной растяжки с надписью «ВСТАНЬ ЗА ВЕРУ РУССКАЯ ЗЕМЛЯ!», заметил «Мы с вами пришли не на митинг, у нас нет никаких плакатов». «Но никто не может запретить нам в судьбоносные моменты истории — а сегодня мы переживаем такой момент — собраться вместе на молитвенное стояние».

Далее последовала подводка к молебну, в которой верующим было предложено молиться об Отечестве, народе и молодежи. Каноническая формула, используемая в богослужении, говорит «о Богохранимей стране нашей, властех и воинстве ея». Здесь же тема властей была демонстративно опущена, однако вслед за этим Святейший предложил молиться «о процветании исторической Руси, общего духовного пространства от Черного моря до Белого, от Балтийского моря до Тихого океана».

В конце Кирилл назвал стояние «особой молитвой о России», цель которой — получить от Бога милость и возможность «идти навстречу будущему, памятуя о том, что Господь с нами».

Если обобщить сказанное, становится ясно, что перед нами логичная и стройная теократическая доктрина, лишенная всякой сервильности по отношению к правящей власти. Тема формальных обидчиков Церкви внутри нее вторична, они лишь вписаны в исторический контекст и служат фоном для демонстрации абсолютной ценности христиан и Церкви.

Главная задача выступления — мобилизация православных, стремление дать им тезисный инструментарий для понимания себя ведущими акторами мировой и современной российской истории. Эта мобилизация выходит за рамки одних лишь христиан: Патриарх специально останавливается на вопросе общности людей разных конфессий, посылая сигнал единения верующим и руководству других традиционных религий.

Разумеется, человек, объявляющий подобную мобилизацию, претендует на исключительную значимость и важность собственной персоны, хотя бы в силу масштаба и ценности поставленных задач. Поэтому очевидно, что мобилизация неизбежно коснется в первую очередь управленческого механизма самой Церкви. Пересечение утверждений о наличии среди клира «предателей в рясах» и «судьбоносности текущего исторического момента» неизбежно приводит к тому, что всякий священник, позволяющий себе неодобрительное высказывание или жест в адрес Патриарха, а также епископ, к юрисдикции которого относится этот священник, могут быть объявлены предателями и врагами Церкви.

Все это свидетельствует о том, что Патриарх Кирилл начинает глобальную централизацию системы церковного управления и заявляет о себе как об основном участнике процесса объединения российского общества и стабилизации ситуации в стране.

Рассмотрим первую часть утверждение. Не секрет, что интронизация далась Кириллу определенным трудом и внутри Церкви далеко не все клирики, включая епископов, испытывают к нему безоговорочную симпатию и готовы однозначно помогать во всех начинаниях. Русская Православная Церковь достаточно закрытая структура, внешним наблюдателям практически ничего не известно об отношениях среди ее руководства, но кое-что можно замечать и о чем-то можно догадываться.

Так, например, демарш Чукотского епископа Диомида (Дзюбана), выступившего с жестокой критикой политики Московской Патриархии незадолго до кончины Патриарха Алексия II, был направлен в первую очередь против Кирилла как ведущего церковного управленца и наиболее вероятного преемника патриаршего престола. Диомид был отлучен от служения и смещен с кафедры, но идеи, озвученные им, пользуются определенной поддержкой среди мирян и провинциальных епископов.

После интронизации Кирилл провел в Патриархии серьезную административную чистку и начал реформу по модернизации политики присутствия Церкви в жизни страны, перемене ее имиджа. Что тоже пришлось по нраву далеко не всем, и на местах инициативы Патриарха нередко сталкиваются с молчаливым саботажем или просто неспособностью выполнения. Можно сказать, что Церковь в лице своих старейших представителей и традиционных сред приняла Кирилла как хранителя обычаев и обрядов, воздавая ему литургические почести, но не оказалась готова разделять его стремления к реформам и, неизбежной в таких случаях, активности и жесткой централизации. К тому же целые сектора церковной жизни, например древние монастыри, финансово и идеологически независимы от Москвы, и с наиболее авторитетными и значимыми из них Патриархии в большей степени приходится договариваться, нежели просто диктовать свою волю.

По сути, церковным истеблишментом (а есть и такой) Кирилл никогда не воспринимался «хранителем и радетелем веры отцов». Центральную роль в его избрании на патриарший престол сыграло то, что среди всех претендентов у Кирилла лучше всего были налажены связи с Кремлем, бизнес-элитой, международными религиозными и политическими кругами и, главное, он обладал известностью и популярностью у миллионов светских и номинально верующих россиян, прочно отождествляясь для них с образом положительного и современного пастыря. Эта опора на миллионы «внешних» людей, которые могут прийти в Церковь из чувства симпатии к Патриарху, всегда служила Кириллу добрую службу. Не случайно, путешествия по стране и регулярные выступления перед большими скоплениями светских людей (в первую очередь молодежи) составляют важную часть его служения.

В значительной степени провоцируя и развязывая войну с весьма спорадическими нападками и пренебрежением интересами Церкви, Кирилл получает шанс провести столь желаемую им централизацию, переведя Церковь на военное положение и получив в свои руки механизм влияния на независимых епископов. С другой стороны, в результате подобной политики он, неожиданно, может обрести в глазах традиционалистов и внутрицерковной элиты тот вес и авторитет, которых ему так не хватало все эти годы. В конце концов, именно соглашательство, компромиссы, модернизм и близость внешним силам вменялись ему в вину оппонентами. Начав отстаивать неприкосновенность православного паблисити, вместе с утяжелением стиля управления, Кирилл может стать тем «железным патриархом», которого так ждет традиционалистки настроенная часть верующих и клира.

Еще более специфичные отношения у Московского Патриархата с Кремлем. Только лишь совершенно заблудившемуся в умозрительных сферах светскому гуманисту может прийти в голову, что положение Русской Православной Церкви в России комфортное и близкое к идеалу. Более того, представитель каждого идеологического течения, каждой устойчивой группы внутри Русской Православной Церкви в доверительном разговоре признает, что Церковь регулярно сталкивается с внешними проблемами, и виновником этих проблем является государство. Если положение РПЦ в СССР можно было уподобить тюремному заключению, то в демократической России Церковь как организация находится под домашним арестом или в медицинском санатории со строгим режимом.

Вне зависимости от персональной религиозности отдельных государственных деятелей, Кремль выстраивает свои отношения с Церковью по тем же принципам, как и с отдаленными от Москвы регионами: стремится контролировать внутренние финансовые потоки и стратегическое развитие, не допускает сближений со случайными инвесторами, прилагает целенаправленные усилия, чтобы сохранять дотационный статус.

В свою очередь Церковь многое может предъявить Кремлю: это и усложненная процедура возвращения церковной собственности, и контроль за финансовой жизнью каждого отдельного храма, недопущение церковного налога (возможность для верующих препоручить часть своих налогов Церкви, чтобы она ими распоряжалась), слабая поддержка введения предмета Основы Православной Культуры в школах, игнорирование пожеланий верующих в законотворческой деятельности, etc., etc.

Но главное — это жесткий политический контроль. Кремлю совершенно не нужна самостоятельная Церковь, российских лидеров устраивает ситуация, когда Православие сводится к набору обрядов, церковный клир является персоналом, их совершающим, а вместе они выступают в роли традиционной приправы к патриотической каше, которой кормят народ.

Находясь в тесной связке, по-своему воплощая в глазах простых россиян образ высшей власти, Патриархия и Кремль не могут позволить себе прямой конфронтации, но и не способны смириться с потенциальной доминантой и независимостью одного от другого. Вернее, с доминантой и независимостью не может мириться Кремль. Патриархии при Путине годами приходилось терпеть унизительный и невыгодный для себя статус «придворной Церкви», что плохо сочеталось с амбициями и масштабом притязаний Патриарха Кирилла. И теперь, похоже, Церковь готовится выйти из прямого подчинения Кремлю, заявив о своей новой роли и статусе в государственной жизни. Выгодно распорядившись ситуацией с кощунствами, Патриарх, вероятно, рассчитывает заново выстроить отношения с Путиным теперь уже на договорных началах.

Об этом свидетельствуют сразу несколько вещей:

Во-первых, идеологический посыл выступления. Если искать в словах Патриарха, произнесенных перед верующими во время стояния, скрытого адресата, им будут вовсе не кощунники (с ними Кирилл, очевидно, вообще не видит возможности разговоров), а Путин.

Заметим, за несколько дней до инаугурации президента, Патриах во время торжественного мероприятия публично объявляет, что страна переживает переломный момент, а успешные полководцы и правители в такие моменты всегда преклонялись перед святыней, и тем побеждали. Что главное достижение России с 90-х – миллионы россиян, планирующих будущее страны, исходя из православных ценностей. Что Церковь и Храм Христа Спасителя – святыни, способные объединить вокруг позитивных ценностей не только миллионы верующих всех конфессий, но и «общее духовное пространство от Черного моря до Белого, от Балтийского моря до Тихого океана» (привет Евразийскому союзу?). Все это сопровождается рассказами об определяющей роли Церкви в развитии и жизни мира и страны.

Посмотрим также, где были произнесены эти утверждения. Большинство комментаторов почему-то упустили из вида, что стояние в Москве было последней, многотысячной уличной политической акцией накануне вступления Путина в должность. И, как было выше замечено, оно ни в коем случае не может быть расценено провластным. Дополнительным доказательством того, что стояние было самостоятельной и автономной акцией Церкви, является отсутствие на нем не только первых лиц государства, но сколько-либо заметных делегаций ведущих чиновников Москвы и российских ведомств. Лишь случайные лица, пришедшие, явно, в частном порядке.

Некоторые аналитики пытались сочетать данные по численности людей стояния с официальной численностью пропутинского митинга на Поклонной горе. Хотя, пожалуй, правильно было бы их противопоставить. По данным ГУВД, поддержать Путина на Поклонную вышли 145 000 человек против 65 000 обиженных верующих. Однако, как было замечено, стояние проходило единовременно по всей России, и только один Екатеринбург увеличивает эту цифру на 20 000. К тому же, сторонники Патриархии всегда могут заметить, что, в отличие от индифферентных бюджетников с сомнительным кредо, участники патриаршего стояния, наподобие ордеров гражданина Коробейникова – отставного архивариуса жилотдела Старгорода – один к одному: все идейные, эмоционально и организационно сплоченные. Отличный мобилизационный результат.

Такой успех, помноженный на зимний ажиотаж от Пояса Богородицы, дает Патриарху возможность позиционировать себя во властных структурах как реального лидера и организатора заметной части политически активных граждан.

Конечно, подобная активность может привести к охлаждению отношений между Кириллом и Путиным, но даже здесь позиции Патриарха оказываются неожиданным образом защищены. Поводом к православной мобилизации послужили действия политических оппонентов премьера и сочувствующих им СМИ против Святейшего, а они стали возможны, когда фрондеры поняли, что еще слишком слабы для свержения Путина, но уже достаточно сильны, чтобы молчаливо не мириться с поражением. Патриарх и Патриархия приняли на себя удар, предназначавшийся новоизбранному гаранту.

По всей видимости, Патриарх отлично понимает, что в случае дестабилизации положения в стране (а подобная угроза все еще сохраняется), его политическая и общественная роли объединителя возрастут многократно. Если же года за полтора-два Путин вступит в полноту власти, Кириллу лучше встречать этот момент предельно самостоятельным. Полтора-два года – срок, который есть у Святейшего для достаточно самостоятельных действий – примерно такое время после выборов Путин не сможет позволить себе публичного конфликта с Патриархией, да и по факту, ему будет не до этого.

Как же получилось, что наше интеллектуальное сообщество просмотрело старт самостоятельной православной мобилизации? Причин, на мой взгляд, две. Во-первых, русская интеллигенция и ее наследники традиционно уверены, что дела у Церкви идут плохо, что она испытывает непреодолимые трудности с самоопределением, и, соответственно, категорически не способная вести игру на опережение, обречена пассивно отвечать на внешние вызовы. В этом высокомерии зарождается вторая ошибка: представителей Церкви никто не слушает, не придает надлежащего значения их словам. Церковь же вот уже который год твердит о религиозном ренессансе, переживаемом страной, об увеличении числа верующих, посещающих храмы, о готовности людей соотносить свою жизнь с православными обычаями и учением.

По итогам Пасхи в этом году Патриарх радостно объявил: «никогда еще за всю послереволюционную историю не было в храмах так много народа». Очевидно, у Кирилла возникло закономерное и логичное желание перевести это количество православных последователей в качественный политический капитал.

Как далеко простираются политические планы Патриарха и насколько успешно им удастся реализоваться, станет понятно уже в ближайшее время. Но само их наличие свидетельствует о важных изменениях в жизни страны. Зимние манифестации и сдержанная реакция на них властей привели к неизбежному итогу – политическое пространство перестало быть монолитным, доступ к механизмам уличной политики и масштабным политическим притязаниям оказался открыт. Воспользоваться ими теперь может каждый, и представители самых разных идеологий и политических групп стремятся понять, с какой стороны к ним лучше подступиться.

Церковь как организация, влияние которой по верному замечанию Патриарха простирается далеко за пределами страны, имеет все шансы в этой конкуренции преуспеть. И не исключено, что очень скоро политически неравнодушным гражданам придется выбирать между строгой вертикалью власти, обращающейся к ним с обновленной, модернизационной риторикой, или разрушением монополии политического управления традиционалистски настроенными религиозными патриотами, а вовсе не «белоленточниками».

Илья Переседов

Добавить комментарий