Д

До неприличия много слов про три буквы

На днях у меня случилась спонтанная дискуссия на тему журналистики, языковых норм и профессиональных стандартов. Она показалась мне слишком знаковой и интересной, чтобы её терять.

В разговоре участвуют:

Анна Качкаева — кандидат филологических наук, декан факультета медиакоммуникаций Высшей школы экономики, научный руководитель Высшей школы журналистики НИУ ВШЭ.

Максим Корнев — кандидат филологических наук, журналист.

Артем Каждый (Андрей Мирошниченко) — кандидат филологических наук, журналист и теоретик медиа.

Илья Стечкин: Кандидат филологических наук, теоретик современных медиа.

Макс Корнев: Илья Переседов наводит критику на недавнюю конференцию и публикует любопытную историю о промахе Маклюэна. Давайте ответим ему без агрессии.

Анна Качкаева: «Тургеневские » оценили) И спора нет. Вот можно же элегантно и без мата

Илья Переседов: Анна Качкаева удивлён, что Вы об этом вспомнили. Хотя, мне кажется, для журналистов стесняться мата — так же абсурдно, как для врачей бояться крови и выделений человеческого тела

Анна Качкаева: Илья Переседов так вспомнили об этом Вы. Я не ханжа. И дело не в стеснении, а в мере и уместности. И именно потому , что 20 с лишним лет имею дело с эфиром и словом, не признаю этого языка в публичном пространстве , когда и если его можно избежать ( не окопы, не операционый стол и ЧП). Старорежимная. Но, разумеется, это мелочь по сравнению с деградацией / кризисом/переосмыслением сути профессии. О выборе и о молодых очень важно говорить, Вы правы.Думаю, что соберемся еще для такого разговора

Илья Переседов: Анна Качкаева буду рад поучаствовать

Но если позволите продолжить нашу ночную дискуссию, решусь с вами не согласиться
Вы смотрите на мат как на вынужденное зло и думаете, что он может быть уместен лишь в исключительных, экстраординарных случаях.

Я же вижу в нем естественную форму существования языка. При информационном обмене успех и качество процесса определяется содержанием послания и степенью выразительности и ясности его трансляции. При таком подходе не может быть плохого мата, а может быть лишь неумелое или бездарное его использование. Когда, к примеру, экспрессия, присутствующая в обсценной лексике, ничего не добавляет к содержимому послания или, тем паче, затмевает его. При этом, полагаю, мы с вами совпадем во мнении, что в конфликте Фаины Раневской и пионеров, выраженном в пожелании «пионеры, идите в жопу», наши симпатии будут именно на стороне Раневской, а не её формально безупречных оппонентов

Макс Корнев: «Мат приемлю, только если он к месту, например, как у Венечки Ерофеева» (что никак не противоречит, замечу))

Артем Каждый: Врачи — боятся крови и выделений. Потому что крови и выделениям — место, а не везде. И потому что врачи лучше, чем кто-либо, знают об опасности неуместных крови и выделений. Мазать кровью и выделениями, ходить во всем этом, для врача — непрофессионально и неэтично. Мягко говоря. Если уж развивать метафору.

Илья Стечкин: Коллеги, я бы вообще не рассматривал это как критику, но как идею для следующей конференции. Мероприятие, действительно, получилось тематически неоднородным. И его прагматика далее от профориентации. Я понял цель так: актуализировать алармистский дискурс на очередном этапе развития ИКТ. Но сам постарался избежать откровенной критики технологии as is. В начале недели в ЮУрГУ говорил именно об инструментах работы журналиста в условиях «удаленной редакции». Но рамочная тема, запрос от организаторов там был другим. Идея посвятить следующую конференцию платформы вопросам профориентации мне очень нравится. С удовольствием говорил бы отработке внутрикорпоративных редакционных проектов.

Макс Корнев: Профориентация — интересный фокус!

Анна Качкаева: Ну вот доспорили. Артем Каждый исчерпывюще). Я, разумеется, на стороне Раневской, хоят «жопа» Раневской — все-таки не обсценная лексика. Но в том то и дело, что «жопа» в некоторых устах и местах звучит пошлее и гаже, чем мат. Собственно, Илья Переседов, в вашем комментарии и содержится ответ, с которым я абсолютно согласна: «не может быть плохого мата, а может быть лишь неумелое или бездарное его использование» . А я все-таки продолжаю настаивать, что в качественном он-лайне и большом эфире без мата можно обойтись, если не ЧП ( и это уже к вечному спору зачем и для кого работают медиа — на «повышающую» или «понижающую» селекцию). Помимо темы «профориентации» ( отличной для цифровой среды), я бы еше предложила вам всем тему медиаэкологии и медиаобразования( в ноябре в Вышке будем делать международную конференцию). И еще раз спасибо. И за знакомство, и за неравнодушие

Илья Переседов: Артем Каждый ходить для врача, перемазанным кровью, так же нелепо, как для кондитера — в шоколадном креме, а для косметолога — в жидком глицерине

Но это замечание ничего не добавляет к сути нашего разговора. Вы не развили метафору, а довели её до гротескного абсурда.

Моя позиция заключается в том, что журналисты не должны давать оценку языковой реальности, в которой существуют, а должны уметь ею пользоваться. Поэтому, к примеру, своих сотрудников на стадии адаптации я заставляю слушать шансон и читать обсуждения на женских форумах. Разбирая, почему что-то сформулировано там так, а не иначе

Но главная мысль моя была в другом. Я просто удивился, что велемудрые мужи и жены всё еще обращают внимание на стилистику интернет-обсуждений (реальность, которую ограниченными силами изменить невозможно), в то время как у нас в крупных СМИ сочувственно упоминается ядерная война, журналист ради красивого кадра поджигает траву в пожароопасном месте, а вся привычная экономика отрасли летит в тартарары

Артем Каждый: Ядерное разжигание, конечно, выглядит куда более оторвано, чем мат, но у них прямая причинно-следственная связь. С моей точки зрения, если использование мата — это подростковый бунт, то апология мата, особенно профессиональная, — через 15 лет прямо ведет к «можно все», включая ядерную дубинку. Связь простая: если писательница позволяет себе ругаться, как сапожник, то сапожнику можно вообще все. Филолог стартует сдвигу запретов вниз по всей пирамиде.

Что до Раневской или даже Чуковской, то они суть рафинированное раннегородское мещанство и пошлость, выросшие на месте, очищенном от образованного класса, и потому как бы занявшие его место.

Конечно, и корма у тела есть, и слово «жопа» есть, но любой профессиональный человек знает десяток способов им не воспользоваться. В отличие от сапожника, у которого нет ни выхода, ни потребности удержаться.

Илья Стечкин: Ох, я бы не согласился… Про Раневскую знаю мало, а про Чуковскую — достаточно.

Артем Каждый: Скажем так, то место, которое ей отвели с ее «мы, филологи, не должны бояться слов». Праздник непослушания.

Анна Качкаева: Илья, да про мат, если помните, мальчонка начала спрашивать. Не ответить было нельзя. Вы — по своему, и в ваш метод ( про шагнсон) абсолютно верен, я — по воему, как и Андрей здесь. А про»ядерную пыль» — кто ж спорит. Впрочем, как и про журналистику, с которой большая беда

Артем Каждый: Изучать можно и нужно, хотя чего его изучать. И шансон, как болезнь — тоже полезно профессионально разобрать. Но апологии — скажем наше либеральское нет. Или антилиберальское. Сопротивляться.https://slon.ru/russia/ekologiya_imeni_iii_tema_mata-256344.xhtml

Илья Переседов: Артем Каждый, я бы вас слушал и слушал, а потом сделал бы слепок голограммы и показывал бы людям будущего как образец интеллигента рафинированного необыкновенного. Вот только не уверен, что формат публичного обсуждения в группе предполагает такие затяжные беседы, а вне него нам смысла общаться особого нет

Я, разумеется, не согласен с вами ни по одному пункту утверждений: никакой прямой корреляции между матом и поведенческой деструкцией я не усматриваю и не признаю. Наоборот, мат может быть весьма созидателен и полезен в оперативном управлении или интимной близости, например

Ваш снобизм и оценки Чуковского с Раневской ничего, кроме умиления, вызвать не могут. А простейшие чувства рефлексии не поддаются

Но и, основное, разумеется, для меня журналистика — в первую очередь ремесло. Далекое от этических смысловых конструкций. Профессионал, действительно, может обойтись без много. Многого из того, что это небходимо. Так, например, в архитектуре возникают ложные колонны и т.д. Хороший пример этого — заголовок «Банки боятся и ссуд» который был на Коммерсанте в конце прошлого года. Чтобы сочинить такое надо филигранно владеть всеми оттенками языка. В башнях из слоновой кости такому не научат)

Артем Каждый: А вот как раз хороший пример. Я как бы должен оправдываться: нет-нет, я вовсе не интеллигент! Интеллигентность навешивается как понижающий оппонента в споре лейбл. Примерно так Ольшанский использует выражение «люди с хорошими лицами» как ругательство. И принявшие его систему, пусть даже вступившие в диалог, должны как бы говорить: нет-нет, что ты, мы не из этих, не с «хорошими лицами»!

Низ — это верх. Это — прямая деривация мата, на втором-третьем колене после того, как мат постулируется как нечто «настоящее», а не табу, сквернословие и плохого воспитание, где ему и место в норме.

Есть ли тут этическая деструкция? Ну, при определенном массиве применения ее уже и не заметно

Илья Переседов: Артем Каждый, Ок. Предлагаю на это поставить паузу, чтобы не выглядеть живой иллюстрацией песни Кормильцева про музыку и батарейки. В конечном итоге правда будет на стороне той позиции, которая обеспечит работой большее число журналистов. А нам сейчас это измерить не удастся

Илья Переседов

Добавить комментарий